Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников - Страница 21

В жестах появилась свобода, плечи больше не тянуло вперёд привычной тяжестью, а в голосе всё чаще звучало спокойное удовольствие от собственных решений. Иногда передо мной сидел тот самый рыжий лекарь, который пять лет мог спорить о единственной капле состава и смотреть на весь мир с ожиданием подвоха. Затем он поднимал кружку, отпускал сухую шутку и становился человеком, с которым я ещё толком не познакомился. Разговор об этом всё равно состоится, но сегодня для него времени уже не оставалось.

Входная дверь скрипнула, пропуская с улицы порыв холодного воздуха. Смотритель отложил перо и недовольно поднял голову, готовясь напомнить позднему гостю о порядке, однако слова остались при нём.

В зал вошла Эйра.

На плечах у неё лежала мелкая вечерняя сырость, волосы возле висков выбились из тугой связки, а в левой руке была сложенная бумага с тёмной полосой печати у края. Усталость виднелась по тому, как она переступила порог и на мгновение задержалась, словно решала, хватит ли сил пройти через всю залу. Эйра увидела нас, поздоровалась и улыбнулась мне. Улыбка вышла мягкой, хотя между нами по-прежнему сохранялось тонкое расстояние, возникшее ещё утром. Бумагу она быстро убрала под плащ.

Торн поднялся первым.

— Я спать, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Завтра рано идти к резчику, а он, судя по словам Гримм, любит рассматривать людей подолгу. Хочу хотя бы выспаться перед тем, как стану деревянной заготовкой.

Он кивнул Эйре и направился к лестнице. Алекс допил компот, поставил кружку на стол и тоже поднялся.

— Завтра расскажешь, как прошёл день, — произнёс он Эйре. — Сейчас по твоему лицу видно, что рассказ придётся вытаскивать клещами, а мои клещи остались наверху вместе с терпением.

Эйра чуть улыбнулась. Алекс пожелал всем спокойной ночи и ушёл следом за Торном. Она сняла плащ, повесила его на спинку стула и села напротив меня. Движения получались осторожными, будто стол принадлежал чужим людям и ей требовалось заново искать своё место.

Ульф доел булку, посмотрел на неё и сказал:

— Эйра грустная.

— Я устала, — ответила она, улыбнувшись ему. — Всё хорошо, Ульф. Переживать не нужно.

— Правда? — спросил я.

— Правда.

Ответ прозвучал поспешно. В зале стало слышно, как за стойкой смотритель перелистывает книгу и как Пых доедает хлеб, хрустя подгоревшей коркой.

— Я сегодня был у Ильзы, — сказал я. — Тебя там уже не застал.

— Она говорила.

— Всё в порядке?

— Да. — Эйра коснулась рукой края стола и сразу убрала пальцы. — Ильза попросила отнести бумаги, потом пришлось поговорить с одним человеком. Дело движется. Пока рассказывать особо нечего.

— Ясно.

Я улыбнулся и опустил глаза к древесному рисунку столешницы. Иногда человек отходит в сторону всего на полшага, и это расстояние вдруг начинает казаться целой улицей. Можно было искать собственную вину, вспоминать каждое слово, гадать, где я задел её сильнее, чем заметил сам. Эти мысли уже тянули внутрь, в знакомую воронку, где каждое движение другого человека превращается в загадку с самым худшим ответом. Но я вдруг почувствовал внутри твердую почву и поднял глаза.

— Если захочешь, расскажешь сама.

Эйра замерла. По лицу её пробежала быстрая перемена, щёки порозовели, а взгляд опустился к сцепленным пальцам. Она медленно кивнула.

Ульф перевёл взгляд с неё на меня, будто удовлетворённо решил, что всё устроилось, собрал оставшиеся крошки в ладонь для Пыха и пожелал нам спокойной ночи. Смотритель дождался, когда великан поднимется по лестнице, погасил дальнюю лампу и сообщил, что запирает дом до утра. Мы поблагодарили его, после чего Эйра взяла плащ, и мы вместе пошли наверх.

Коридор второго этажа освещала одна лампа, от которой по стенам тянулись длинные тени. За дверью Ульфа уже раздавался негромкий разговор с Пыхом, Торн у себя двигал стул, видимо устраиваясь возле кровати, а дальше стояла тишина.

Возле нашей комнаты Эйра остановилась и положила ладонь на ключ.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что не давишь с расспросами.

— Ты сама решишь, когда захочешь сказать.

Она посмотрела на меня и снова кивнула. Больше мы в коридоре ничего не сказали.

В комнате было прохладно. Я закрыл ставни, снял рубаху и сложил одежду на табурет. Эйра убрала бумагу в сундук под свои вещи, быстро разделась и легла первой, отвернувшись к стене. Я погасил лампу, устроился рядом и долго смотрел в её спину, различая в темноте светлую полосу волос на подушке. Через несколько минут она повернулась, нашла мою ладонь и провела большим пальцем по огрубевшей коже у основания пальцев. Прикосновение длилось недолго. Эйра закрыла глаза, отпустила руку и снова отвернулась к стене.

Я лежал рядом, слушая её дыхание, пока оно не стало ровнее.

* * *

Гвидо Ланцо чистил перстни каждый вечер, хотя слуга и без того протирал их перед первым заседанием Совета. Для этой работы у старшины имелась мягкая ткань, пропитанная маслом с терпким запахом, и маленькая костяная палочка, которой удобно было вычищать тёмный налёт возле оправы. В кабинете горели две свечи. Их свет ложился на раскрытую книгу прошений, задерживался на серебряной чернильнице и тускло отражался в оконном стекле, за которым Верхние улицы Пояса давно стихли. Человек с гербовой сумкой стоял возле двери и ждал, сцепив руки на животе. Сумка висела у него на широком ремне, печать Дома Цехов была прикрыта клапаном.

— В Приказную Избу пришёл до полудня, — докладывал он. — С ним были пепельный калека и большой простак. Писарь Аврелий поднял зимнюю книгу, затем книгу отсутствующих. Пришлый получил выписку с печатью, где сказано, что запись о погребении Виго отсутствует. После погоста они вернулись в Пояс и направились во двор мастерицы Гримм. Там пробыли около двадцати минут.

Ланцо провёл тканью по перстню с зелёным камнем и посмотрел, как по оправе пробежал узкий отблеск.

— О чём говорили у Гримм?

— Слышать со двора нельзя было. Северянин показывал ей бумагу. Потом они стояли возле верстака. Гримм говорила долго.

— Значит, рассказала про право присмотра.

Человек с сумкой склонил голову.

— Видимо, так.

Ланцо положил перстень на белый платок и взял следующий. Раздражение выражалось только в том, что костяная палочка дважды прошла по уже очищенной выемке.

Пришлый мастер обладал редкой силой и ещё более редкой уверенностью, однако сила внутри Старой Стены жила под присмотром Серого Дома, а уверенность быстро вязла в