Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон - Страница 15

любопытные наблюдения за поведением людей и животных.

Сириус внимательно выслушал эту длинную тираду, поднимаясь с Томасом к гребню Молуйна. Наконец он заговорил, выговаривая слова медленно и отчетливо, потому что Томас меньше других практиковался в понимании его речи.

– Да, – сказал он, – я готов попробовать. Как ты думаешь, мне позволят часто бывать дома?

– О, да, – совсем другим тоном отозвался Томас. – Ты, наверно, еще не слышал, что Плакси уезжает в пансион. Я предупрежу Пага, что вся семья будет скучать, если он не отпустит тебя к нам на выходные, потому что ты теперь, когда Гелерт умер, единственный наш пес. Паг все устроит, не сомневайся. Боюсь, что вы с Плакси поначалу будете очень тосковать друг без друга, – добавил Томас. – Но вам обоим придется привыкать. Так или иначе, в будущем вам пришлось бы разлучиться, так что учитесь жить самостоятельно уже сейчас.

– Да, конечно, – ответил Сириус, но повесил хвост и надолго замолчал.

Собственно, он заговорил еще только раз. Спросил вдруг:

– Почему ты сделал только одного меня? Одиноко будет быть мной.

Томас объяснил, что существовал целый выводок – «четыре тебя», – но выжил только один.

– Мы много раз повторяли попытку, – признался он. – Таких, как Гелерт, выводить довольно просто, но ты – птица совсем другого полета. Сейчас подрастают два многообещающих щенка, но они пока слишком молоды, и трудно сказать, на что способны. Есть еще супершимпанзе, но от нее тебе, конечно, никакого толка. С ней много проблем – она то тупа как пробка, то вдвое умнее, чем следовало бы.

Детей всегда собирали в школу в большой суматохе, а первый год в пансионе требовал особенно долгих сборов. Купить одежду. Заказать книги, тетради, спортивные принадлежности. Плакси с каждым днем все больше погружалась в неотложные дела. Сириус дивился ее веселости. Предполагалось, что девочка храбрится, скрывая грусть, но иногда ее настроение «пахло» настоящим. Сириус мало чем мог помочь в сборах, разве что иногда бегал с поручениями, так что у него оставалось куда больше времени для мыслей о будущем.

Плакси и в самом деле отчасти прятала за бодрым видом страх перед расставанием со всем, что любила. Будь она моложе, разлука далась бы ей легче. В утро перед отъездом девочка случайно столкнулась во дворе с Сириусом. От удивления она выронила сверток с вещами и, встав на колени, обняла друга. С сентиментальностью школьницы, под которой скрывалось подлинное чувство, она заговорила:

– Что бы со мной ни сталось, я всегда буду твоей. Даже если я не добра к тебе, я тебе принадлежу. Даже… даже если когда-нибудь я кого-нибудь полюблю и выйду за него замуж, я буду принадлежать тебе. Почему я по-настоящему поняла это только сегодня?!

Он ответил:

– Это я – твой до смерти. Я давно это знаю – с тех пор, как укусил тебя.

Глядя в его серые глаза и ероша густую шерсть на плече, она сказала:

– Мы обречены причинять друг другу боль – снова и снова. Мы такие ужасно разные.

– Да, – сказал он, – но чем сильнее различие, тем прекраснее любовь.

Глава 5. Подмастерье пастушьей собаки

Плакси уехала в пансион, а на следующий день Томас отвел Сириуса в Каер Блай, к Пагу. По пути он долго толковал с псом о его будущем, обещая, что после года у Пага тот сможет повидать мир людей за пределами овечьей страны и, возможно, поселится в Кембридже. Сириус слушал и соглашался, но испуганный и впавший в уныние зверь не в силах был гордо держать хвост.

Имелось одно основательное утешение: он знал Пага как достойного человека. Сириус классифицировал людей по их отношению к собакам – он и в дальнейшем находил эту черту неплохим пробным камнем для человеческих характеров. Одни, не наделенные воображением, потребным, чтобы войти во взаимоотношения с собакой, были к ним попросту равнодушны. Других – «обожающих собак», Сириус терпеть не мог. Эти переносили на собак собственные сантименты, совсем не понимали животных, преувеличивали их ум и способность любить, тискали и закармливали своих псов, не давая при этом пищи естественным позывам к сексу, дракам, охоте. Для таких собаки были просто живыми и «трогательно человечными» куклами. Были еще ненавистники собак, либо слишком высокомерные, чтобы снизойти до дружбы с тупым животным, либо слишком боязливые. И наконец, были «интересующиеся собаками». Эти, отдавая себе достаточный отчет в разнице между собакой и человеком, уважали в собаке – собаку, как дальнего, но, в сущности, сходного по духу родственника. Паг относился к этому сорту.

На ферме их встретили лаем две суперовчарки Пага. Фермер вышел из хлева. Это был крепкий человек средних лет с щетинистыми рыжеватыми усами и с озорным блеском голубых глаз. Сириусу, в общем, нравился его запах. Он полагал, что этот человек, наверно, часто смеется. Гостей провели в кухню, где миссис Паг подала выпивку погрузившимся в беседу мужчинам. Паг внимательно разглядывал Сириуса, присевшего на полу рядом с Томасом.

– Он слишком уж велик для суперовчарки, мистер Трелони, – проговорил фермер на своем певучем валлийском. – Ему бы носорогов пасти, а не наших мелких горных овечек. Но что там! Зато голова какая! Если в счет идут мозги, он, мистер Трелони, должен быть гением. Как бы он не взял в руки хозяйство, а меня не послал бегать за овцами. Эх, кабы не мой ревматизм!

Томас признал, что Сириус для собаки довольно велик.

– Он будет вам полезен, но не ждите от него слишком многого. В конце концов, он просто тупое животное.

– Понятно, – кивнул Паг и удивил Сириуса, подмигнув ему. – Я уже имел дело с вашими собаками – отменные зверюги. Возьмем хоть вот Идвала. Он в свои двенадцать полон сил, что очень необычно для наработавшейся пастушьей собаки. А сука, что вы мне прислали в позапрошлом году? Ого, как быстро она обучилась всем тонкостям ремесла. А сейчас у нее шесть щенят от старика Идвала. Жаль, чудесные свойства родителей к ним не перешли. Шестеро дурачков! Но я продам их за хорошие деньги.

– Ну, – напомнил Томас, – я предупреждал, чтобы вы ничего не ждали от второго поколения.

Паг ответил ему вздохом.

– Верно, предупреждали, мистер Трелони. Я передал покупателям ваши слова, но они не хотят верить, так что мне остается, кроме как взять деньги и сказать, что они сами дураки? – Раскурив трубку, Паг спросил. – А этому сколько, мистер Трелони?

Томас помедлил, и все же ответил:

– Пятнадцать – так, Сириус?

Пес процедил «Да», однако Паг, похоже, не заметил в его ворчании ничего необычного.

– Пятнадцать! Святой Моисей, мистер Трелони! Немногие собаки