Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон - Страница 13

за первой страстью последовали другие. В двенадцать лет Плакси отдала сердце восемнадцатилетнему сыну местного кузнеца, Гвилину. То была любовь без взаимности, да и видела любимого Плакси не часто. Она доверила свои чувства Сириусу, и тот, утешая подругу, говорил, что Гвилин, должно быть, очень глуп, если не любит такую милую девицу. Однажды он добавил: «Как бы то ни было, Плакси, я-то тебя люблю!» Девочка обняла его. «Да, знаю, и я тебя люблю. Но как же я люблю Гвилина! И он, понимаешь ли, моего вида, а ты – нет. Я люблю тебя по-другому. Не меньше, но по-другому».

Именно в то время, когда Плакси вздыхала по красавчику-кузнецу, Сириус серьезно заинтересовался женским полом своего рода. Плакси вдруг обнаружила, что ее верный конфидент, который, за исключением коротких охотничьих экспедиций, всегда готов был выслушать и посочувствовать, куда-то запропал. Часто он не находила его, вернувшись домой из школы. Он не готовил с ней уроки, не играл, даже к еде не всегда объявлялся. А если и присутствовал, то мыслями был далеко и сочувствовал весьма рассеянно. Однажды, когда Плакси с восторгом описывала приятелю, как Гвилин опускает молот на раскаленное докрасна железо и как улыбается после удара, Сириус вдруг вскочил, понюхал воздух и бросился прочь. Плакси с горькой обидой сказала себе: «Что ни говори, он не настоящий друг. Просто грубое животное. (Это выражение она недавно узнала в школе.) Он не способен понять, ему, в сущности, нет до меня дела». Она прекрасно знала, что все это неправда.

Неровная и невостребованная страсть к Гвилину затянулась на полтора года, причинив Плакси немало сладких горестей и внушив уважение к себе. А потом она как-то застала Сириуса, занятого любовью со своей благоуханной возлюбленной. Она уже заставала за этим самым занятием незнакомых собак, но Сириуса – никогда. Плакси поспешно отвернулась и ушла, чувствуя себя обиженной невесть на что и одинокой.

Года через два-три после истории с Гвилином она одержала свою первую победу. Сын почтмейстера Кони Причард показал себя куда более многообещающим возлюбленным, чем дружелюбный, но бесчувственный Гвилин. Кони подрался из-за нее с другим мальчиком. Плакси пришла в восторг. Она предоставила Причарду полную монополию на себя. Сириус снова был забыт. Он бы и не возражал, пока бывал занят собственными романами или охотой, но в иные минуты чувствовал себя очень одиноким.

Больше того, поглощенная близостью с Кони, Плакси стала резка с Сириусом. Это уже походило не на равнодушие, а на раздражение самым его существованием. Однажды он наткнулся на молодых влюбленных, под ручку гулявших по дорожке. Увидев Сириуса, Плакси отняла у Кони руку и бросила, как обращаются к обычным собакам:

– Сириус, домой!

– Зачем только твой отец разводит этих головастых ублюдков? – заметил Кони.

Плакси, нервно рассмеявшись, со скрипом выдавила:

– Да нет, Сириус на самом деле очень милый. А ты иди себе, Сириус, ты нам не нужен!

Пес застыл на дорожке, пытаясь разобраться в ее интонациях и уяснить истинное эмоциональное состояние, и тогда Кони сделал вид, что подобрал с земли камень и заорал:

– Домой, скотина!

Вздыбив густую шелковистую гриву, Сириус зловеще надвинулся на мальчика, опустив голову, прижав уши и чуть слышно рыча. Плакси, задохнувшись, выкрикнула:

– Сириус, не сходи с ума!

Он холодно оглядел девочку, развернулся и ушел прочь.

В тот вечер Плакси очень старалась восстановить мир, но Сириус не отвечал на ее заискивания. Наконец она выговорила – сквозь слезы, насколько он мог судить:

– Я ужасно виновата за сегодняшнее. Но что мне было делать? Мне приходится вести себя с тобой как с обычной собакой!

Ответ Сириуса ее обескуражил.

– И ты бы хотела, чтобы я таким и был, верно?

Слезы выступили у нее на глазах, когда девочка ответила:

– Ох, Сириус, нет. Но я взрослею и должна быть такой же, как все девушки.

– Конечно, – отвечал он, – как и я должен быть таким, как все собаки, хотя на самом деле я не такой и в целом мире нет таких, как я.

Он хотел отойти, но Плакси удержала его, обняв и воскликнув:

– О, мы с тобой всегда будем друзьями! Даже если иногда кому-то из нас вздумается пожить другой жизнью, потом мы всегда сойдемся с тобой и расскажем друг другу о том, что было.

– Если бы такое было возможно, – сказал Сириус, – я бы не чувствовал себя одиноким, даже когда тебя нет рядом.

Плакси улыбнулась, лаская его.

– Плакси, – продолжал он. – Хоть ты и девушка, а я – пес, для меня, одинокого, нет никого ближе тебя. – И тихонько дохнув ей в шею, он договорил: – И запах твой прекраснее, чем сводящие с ума запахи течных сук. – Сквозь скулящий смешок она расслышала: – Милая двуногая сука!

Плакси покраснела, однако тоже рассмеялась и, поразмыслив, заметила:

– Если бы сукой назвал меня Кони, это значило бы что-то ужасное. Я бы никогда с ним больше не заговорила. А от тебя, надо думать, это комплимент.

– Но ты действительно сука, – возразил Сириус. – Ты – сука вида «хомо сапиенс», о котором Томас всегда говорит, как о животном из зоопарка.

После той прогулки роман Плакси с Кони словно подкосило. Девочка увидела парня в новом свете. Довольно привлекательное двуногое животное, и не более того. Кроме внешности и уверенной, неотразимой манеры ухаживать, в нем ничего не было. В собаке по имени Сириус человеческого было куда больше.

На время Плакси с Сириусом стали очень близки. Девочка даже уговорила друга провожать ее по утрам в школу и встречать на обратном пути – «чтобы Кони не приставал». Эти двое всегда были вместе, им всегда находилось о чем поговорить. Конечно, если Плакси отправлялась в школу на вечеринку с танцами, Сириус скучал в одиночестве, но не роптал – знал, что она вернется. И когда Сириус на целые дни уходил с Томасом, это было не важно. Плакси скучала, но находила, чем себя занять. А вернувшись, он ей обо всем рассказывал. Плакси не слишком возражала даже тогда, когда он терял голову из-за новой суки. В душе она неожиданно для себя ревновала, но смеялась над собой и старалась скрыть ревность. Плакси внушала себе, что его романчики ее не касаются, да так оно и было. Так или иначе, они скоро кончались, сама же она понемногу увлеклась встреченным на танцах молодым студентом, приехавшим на каникулы из Бангора.

К тому времени в Плакси (как мне рассказывали) уже проступала та странная грация, которая так отличала ее в зрелости. То ли от природы, то ли в результате постоянного общения с четвероногим другом, но она оправдывала слова