Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский - Страница 21

на дверной проём и быстро просканировала взглядом моё помещение.

— Баловство, а не игра, — отмахнулся я, закрывая «молнии» на чехле. Потом убрал его в шкаф. Надо бы в душ сходить, хорошо сегодня позанимался.

— Я бы послушала, — рыжая, вдруг решившая войти в роль симпатичной нахалки, скинула тапки и уселась на мою кровать, подобрав под себя ноги. — Хотя бы одну песню. У тебя же есть что-то интересное… для девушек?

— Подожди меня здесь, я сейчас быстренько ополоснусь, — покопавшись в шкафу, взял с собой шорты и футболку. — Заодно в памяти покопаюсь, что спеть.

Через несколько минут, свеженький и взбодрившийся, я вернулся в комнату и закрыл дверь. Если Ванька вернётся, ломиться сюда не будет.

«Ну что, господин майор, вспомнил какую-нибудь подходящую песню?» — мысленно спросил я Субботина.

«Ох, детишки, — проворчал майор. — В России столько поэтов, бери гитару и лабай музыку. Как ты будешь столичных красавиц охмурять, когда я покину тебя?»

«А я не притронусь к инструменту», — язвительно ответил я.

«Ну-ну, — послышалась ухмылка в голосе Субботина. — Гитара, мой дорогой тёзка — самый быстрый путь к сердцу девушки. Доказано. Ладно, давай контроль».

Я снял со стены гитару, присел рядышком с Луизой и опустил голову, делая вид, что настраиваю струны. В этот момент майор «заменил» меня и подтвердил, что готов охмурять рыжую красотку. Пальцы прошлись по струнам, выбывая из них первые аккорды:

Мы решили с тобой дружить,

Пустяками сердец не волнуя.

Мы решили, что надо быть

Выше вздоха и поцелуя…

Для чего непременно вздох,

Звезды, встречи… скамья в аллее?

Эти глупые «ах» да «ох»!

Мы — серьезнее и умнее!

Пел я, конечно, жутковато, но уже гораздо лучше, чем перед Мариной и Марго. То ли голосовые связки разработал, то ли влияние майора-симбионта сказалось. Он же говорил, что у него неплохой голос, а вот на гитаре играл хуже. Получается, мы друг другу помогаем, и когда пути наши разойдутся, оба получим неоценимый опыт охмурения девиц. Ведь Субботину тоже надо будет думать о семье. С телом Григория Шуйского он получит молодость, которую каждый бы хотел прожить ещё раз.

Перебирая струны, я взглянул на рыжую. Девушка сидела с идеально прямой спиной и затуманенными глазами смотрела на противоположную стену, словно изучала постер, на котором была изображена красивая барышня в ультрамодном коротком платьице, выгодно подчёркивающем стройную фигуру. Плакат с Верой Анохиной — одной из современных и известных кинодив Российской Империи — «достался» мне от прежнего хозяина. Рука не поднялась убрать такую красоту.

И, обняв, я сказал ликуя,

Слыша сердца набатный стук:

— Я тебя сейчас поцелую!

Поцелую тебя… как друг…

Целовал я тебя до утра,

А потом и ты целовала

И, целуя, все повторяла:

— Это я тебя, как сестра…

Улыбаясь, десятки звезд

Тихо гасли на небосводе.

Мы решили дружить всерьез.

Разве плохо у нас выходит?[1]

Прозвучали последние аккорды, пальцы с перебором прошлись по струнам, и высокие ноты взвились к потолку, чтобы хоть ненадолго продлить хрупкое ощущение чего-то удивительного и доверительного, проскользнувшего между нами. Луиза прерывисто выдохнула и поглядела на меня.

— Это ведь не ты сочинил, — утвердительно произнесла девушка.

— Стихи и музыка не мои, признаю, — улыбнулся я, вставая, чтобы повесить гитару на место. Сегодня не тот случай, чтобы распевать песни. — Но ведь тебе понравилось?

— Я не нашла в Сети ничего подобного, пока слушала тебя, — губы Ирмер дрогнули. — Да, мне очень понравилось. Необычно и очень провокационно. Это ведь про нас песня? Мы уже далеко ушли от взаимоотношений «клиент и его телохранитель». Ты пытаешься изменить меня, а я боюсь поддаться твоему желанию стать не только другом, но и…

Она замолчала, глядя на меня глазами, в которых не мелькали изумрудные всполохи. Я присел слишком близко к Луизе, и она едва заметно вздрогнула, но не соскочила с кровати, желая разорвать контакт.

— Что? — спросил я, глядя на полуоткрытые губы рыжей прелестницы. — Скажи мне, не стесняйся. Вот ты мне нравишься, и я этого не скрываю. С оружием на «ты», серверы и телефоны взламываешь играючи, защищаешь меня… А ещё ты красивая, хоть и стараешься тщательно скрывать это простецкой одеждой, неброским макияжем, нелюдимостью.

Почувствовав, что Субботин торопливо отдал мне контроль, а сам незаметно погрузился в недосягаемые глубины сознания, я провёл ладонью по щеке Луизы, задержал палец на уголке губ, подспудно ожидая хлёсткой пощёчины или ладоней, пытающихся оттолкнуть меня. Возникла томительная пауза, словно мы оба не знали, на какую чашу весов положить груз наших отношений.

— Я об этом ещё пожалею, — голос у девушки стал хриплым, но столь же волнующим, как и робкое движение навстречу моим губам.

Не будь у меня опыта отношений с женщинами, я бы всё испортил. Может, Луиза-Кристина и продолжила бы со мной общаться, будто ничего не произошло, но я точно знал, что никакого шанса больше не получу.

Мы сблизились, текуче обвивая друг друга, и жадно целуясь так, словно припали к роднику с холодной и вкусной водой после долгой жажды. Наше дыхание звучало в унисон; мы слышали учащённый стук своих сердец; Луиза подняла руки, давая мне возможность снять с неё футболку… под которой скрывалась обнажённая грудь. Не торопясь, я касался губами бархатистой кожи, обводил языком отвердевшие соски. Луиза сама была родником, и я хотел пить из него, невзирая ни на какие предупреждения и запреты. Мягкие, но удивительно сильные женские руки знали, что делать. Незаметно и очень быстро я оказался с голым торсом, по которому прошлись тёплые ладони.

Обхватив меня руками за шею, Луиза медленно откинулась на спину, полностью отдав инициативу. Всё так же уверенно и без юношеской спешки я освободил девушку от того, что на ней оставалось из одежды, и выбрав правильный момент, сбросил с себя всё и прижался к гибкому обнажённому телу, с пронзительной сладостью ощущая его гладкость и упругость. Жаркое и волнующее дыхание Луизы иногда прерывалось тихими стонами, а я продолжал ласкать её, не торопясь овладеть полностью. Мне хотелось, чтобы она не вспоминала про ужас, в который её однажды ввергли «гончарские». И я старался отдать рыжей прелестнице всю свою нежность, чтобы она видела и чувствовала только меня…

— Миша… — прошелестел голос девушки, срывающийся от восторга и несдерживаемого желания.

…Мы очнулись в объятиях друг