Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский - Страница 2

мёртвым. А ты, Отабек, зря горячишься. Нехорошо. Горе помутило твой разум.

Отабек снова зарычал. Как настоящий зверь, столкнувшийся с нарушителем своего ареала обитания. Он скинул с плеча руку нукера и одним прыжком оказался возле меня. Лицо его побагровело, на шее вздулись вены. Да что с ним? Неужели так брата своего любит?

— Я тебе… я твою голову…!

— Отабек! — Мустафа приподнялся с кресла. Медленно, тяжело, но вместе с тем с такой демонстрацией силы, что даже разъярённый контрабандист замер на месте. — Выйди.

— Но, эфенди…

— Выйди!

В глаза бешеного степняка металась ярость пополам с бессилием и ненавистью. Но он подчинился. Резко развернулся, зашагал к выходу, распахнул дверь и покинул комнату. Дверь за ним с грохотом закрылась. Стало тихо.

Мустафу, казалось, не тронул демарш Отабека. Он склонил голову и сжал чётки в пальцах. Полагаю, всё же старейшина пытался скрыть своё недовольство. Через какое-то время он, наконец, взглянул на меня. В его глазах уже не было ни капли гнева, а только холодный расчёт.

— Ты смелый юноша, Михаил. Или глупый. Не могу понять. Зачем намеренно дразнил Отабека? Он очень любил брата; видишь, как тяжело переживает гибель Нарбека.

«Его проблемы, пусть гадает», — усмехнулся во мне Субботин.

— Уважаемый, я не собирался провоцировать этого дурака. Это не смелость и не глупость. Я говорю правду. А правда том, что Нарбека никто из моих людей, ни я лично не убивал. И не знаю, кто это сделал. Жив ли он или мёртв, мне, честно говоря, плевать. Заслужил.

— Плевать? — Мустафа положил руки на колени, сжимая чётки. — А знаешь ли ты, юноша, что Нарбек задолжал мне крупную сумму? Очень крупную. И теперь, когда он пропал, я не могу вернуть свои деньги. Значит, тот, кто помешал возврату долга, должен взять на себя это обязательство.

— И этот кто-то — я? — кисло улыбаюсь.

— Ты догадлив. Впрочем, мы уже говорили об этом. Не люблю впустую терять время.

Я взял небольшую паузу. Угроза Мустафы насчёт моих друзей была недвусмысленной, и провоцировать старика на подобный шаг не следовало бы. Но наглый шантаж и вымогательство нельзя спускать с рук.

— Я не банк, господин Хабиров, и не страховая компания. Если ваш должник пропал — ищите его или того, кто был поручителем сделки. Выплачивать чужой долг я не собираюсь.

— Кажется, я прямо сказал, что будет в случае твоего отказа, — Мустафа чуточку нервно защёлкал чётками. Всё же он боялся тронуть младшего наследника крупного торгово-логистического концерна, коим являлся я, Михаил Дружинин. — Хорошо, поступим так: ты должен найти или хотя бы указать на того, кто убил Нарбека. В таком случае заплатит он. Если же через два дня ты не скажешь имя этого человека, то положишь в банк указанную сумму.

— А если не то и не другое? — я-Субботин откровенно дерзил.

— Тогда я начну убивать твоих друзей, — Мустафа глядел на меня, теребя чётки. — Сначала это будет девушка. Такая… симпатичная, рыжая. Потом Слуга, тот, который всегда рядом с тобой. Потом казах и молодой юноша с робким взглядом. А потом твой отец. Я буду подниматься по лестнице, пока не доберусь до тебя. Поверь, ты сразу найдёшь деньги, но тогда моё требование увеличится десятикратно.

В комнате повисла тишина. Даже нукеры замерли, не дыша. Озвученная угроза из уст такого человека не могла быть брошена в пустоту. Здесь были свидетели, и Мустафа об этом не забывал.

«Он не блефует, — тихо прошептал Субботин, подтверждая мои мысли. — Такие люди редко бросаются подобными угрозами. А раз сказал, то так и сделает».

— Два дня, — повторил Мустафа, по-своему поняв моё молчание. — Потом твои друзья начнут умирать.

Я медленно поднялся со стула, нукеры сразу же напряглись. Субботин всё же хорошо держал мою уверенность, как во взгляде, так и в движениях.

— Две недели, — сказал я в тишине.

— Что? — Мустафа удивлённо взглянул на меня.

— Две недели. Я узнаю, кто убил Нарбека и приведу его сюда. Или деньги поступят на ваш счёт. Любой вариант. Но две недели. Двое суток, что вы мне даёте, уважаемый, это не срок, а слёзы. Я не люблю всё делать впопыхах. Это приводит к ошибкам.

— Ты торгуешься со мной? — в голосе старейшины проскользнул интерес лавочника, чуть ли не впервые с нашего разговора.

— Я предлагаю сделку, — развожу руками, оставаясь на месте. — Вы же хотите получить результат. И я хочу. Но за два дня не успею. Не ставьте меня в безвыходное положение. А за две недели, может быть, всё получится. Или хотя бы пойму, в какую сторону копать.

Мустафа опять пощёлкал чётками.

— Десять дней.

— Тринадцать, — обнаглел я-Субботин.

— Десять, и прекращай торговаться, — показалось, что на губах старика мелькнула улыбка.

— Двенадцать, — пытаюсь оставить за собой последнее слово.

— Так и быть, одиннадцать, начиная с шести часов вечера сегодняшних суток, — Мустафа сжал чётки. Суставы его пальцев хрустнули.

— Хорошо, — «сдался» я. — Пусть будет одиннадцать дней с шести часов вечера сегодняшнего дня.

Подтверждение обязательно. Любое слово может быть истолковано в пользу врага. А эти степные торгаши любят выкручивать сделку так, что и без штанов тебя оставят.

— Если через озвученный срок я не получу свои деньги или голову убийцы Нарбека, твои друзья начнут умирать. Это понятно?

— Предельно, — я направился к двери, и один из нукеров распахнул её. Но я остановился на пороге и обернулся. — Господин Хабиров, а не станет ли Отабек действовать за вашей спиной, пока не закончится срок договора?

— Отабек будет вести себя тихо, — усмехнулся Мустафа. — Я не спущу его с поводка, пока ты занят делом.

— Что ж, теперь всё, — не прощаясь, я вышел в коридор, где меня дожидался Карим. Я молча вытянул руку, на котором висел блокиратор. Нукер Мустафы снял его и отдал мой телефон. В сопровождении двух охранников направился к выходу из запутанного лабиринта дома старейшины.

Арсен и Скаут, ждавшие меня возле «Вихря», облегчённо вздохнули, но всё равно продолжали цепко отслеживать ситуацию во дворе. С десяток бойцов Мустафы в любой момент могли открыть огонь, если бы такой приказ поступил. И мои телохранители ничего бы не смогли сделать. Связи нет, где я нахожусь — тоже непонятно.