Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев - Страница 251

251

Даже голос показался обычным.

Между тем олени подбежали вплотную. Одним выстрелом отец мог бы свалить оленуху. Но он сидит неподвижно, даже бердан не зарядил. Те увидели людей и шарахнулись, затем помчались наискосок и вскоре скрылись за изгибом сопки. Какое надо иметь сердце, чтобы оно не остановилось в одно мгновение, когда убегая от одной беды, наталкиваешься на другую, ничуть не меньшую. Оленуха чует и ту опасность, которая вечно исходит от двуногого.

– Ама, почему не стреляешь? – шепнул Илкэни. Отец промолчал. Казалось, он не замечает диких оленей. Наконец он поднялся и, крадучись, повел верховых оленей назад к одинокому деревцу. Сын последовал за ним.

– Возьми ружье, – сказал Тонмэй, крепко привязывая оленей к основанию деревца.

Илкэни привязал своего учага рядом и вытащил из мосака старый бердан.

– Пошли, – коротко бросил отец и в несколько прыжков очутился на прежнем месте. Илкэни поспешил за ним. Волки цепочкой двигались по оленьим следам. Ветер дул им в спину, они не учуяли людей.

Отец на четвереньках пополз вперед, за ним сын. Отсюда виден весь склон. Волки трусцой поднимаются по склону. Вожак время от времени опускает морду в снег, ловя терпкий олений дух. После этого делает несколько бросков вперед. По склону вверх тяжело подниматься и волкам.

Отец, стараясь не шуметь, потянул затвор, достал патрон и вогнал его в ствол бердана.

Волки близко. Отчетливо видна лобастая голова вожака. У Илкэни зарябило в глазах, ему показалось, что весь склон сопки заполнен волками. Он даже вспотел. Впервые в жизни видит так близко этих страшных хвостатых. Много слышал об их свирепом нраве. Ему боязно. Не знал, что бы он предпринял, если бы рядом не было отца. С другой стороны, Илкэни недоумевает, сейчас многое непонятно в поведении отца. «Почему ама не стал стрелять в сокжоев? Они же были совсем рядом!.. Можно было изловчиться и маутом поймать. Ама бы не промахнулся. А он даже не взглянул на них. Что он задумал? Мы же поехали добыть мяса, а оно было рядом и уплыло. Или ама хочет непременно добыть уямкана? А тут эти хвостатые… Раньше ама не охотился на них. Даже следы обходил стороной. Говорил, что духи обидятся, если затоптать их следы. Тогда жди расплаты. А тут, судя по всему, ама вознамерился стрелять в хвостатых. Ничего не понимаю», – думал юноша.

В это время хлесткий выстрел из бердана разорвал застоявшуюся тишину. Эхо выстрела, нарастая, отдалось в чреве ближайших гор, затем, постепенно отдаляясь, застряло в темной глубине Гольца Тонмэя. Вожак стаи, взвизгнув, подпрыгнул вверх и кубарем скатился вниз по склону. Эхо первого выстрела не успело стихнуть, когда раздался новый выстрел, и второй волк ничком упал на снег. Остальные бросились в рассыпную. Охотник встал на ноги, больше не стал стрелять. Опершись на ствол бердана, смотрел на удиравших хищников. Пошарил пальцами по пуйларику. «Патронов мало, а можно было бы еще пару раз пугнуть хвостатых. Горазды нападать на слабых», – со злостью подумал он, но вслух ничего не сказал. Повернул голову в сторону сына и сказал:

– Ну что, испугался, сын?

– Боязно… – честно признался юноша.

– А почему не стрелял?

– Ты же сам сказал, ама, без твоего разрешения не стрелять.

– Ты правильно поступил. – Отец улыбнулся и направился вниз к убитым волкам. – Посмотри за учагами и спусти Мойто, пусть побалуется.

Учаги почувствовали близость волков и разом вздрогнули, когда Илкэни нежданно появился перед ними. Увидев человека, замотали головами. Мойто неторопливо заскулил и крутанулся на месте. Илкэни ловким движением развязал поводок, и тот рванулся вперед, дыбом поднял загривок и кинулся на неподвижную тушу вожака, остервенело рыча, стал рвать за горло и уши.

Не всякая собака осмелится на такое. После того как Мойто повозился с мертвым волком, его снова посадили на ошейник. Охотник постоял над убитыми хищниками и едва слышно заговорил: «Не таите злобу. Я ведь поднял на вас руку не по своей воле. Дух Гольца Тонмэя повелел, чтобы мы, где бы ни были, всегда защищали слабых. Не вздумайте мстить мне, моим близким и моим оленям. Дух Гольца рассудит нас». Только после этого он принялся свежевать волчьи туши. Он быстро ошкурил их. Шкуры аккуратно завернул и крепко привязал к седлу запасного оленя. Олени пугливо отфыркивались.

– Сегодня не удалась охота на уямкана. Не унывай, – сказал отец, перед тем как двинуться в обратный путь.

– Хвостатые помешали, – согласился Илкэни – Но посмотри, ама, день-то ранний еще. Мы могли бы поискать уямкана.

– Дух Гольца Тонмэя предопределяет каждый поступок человека. Значит, нам не суждено сегодня поохотиться на уямкана. Едем домой, – твердо ответил отец.

– Зато хвостатых добыли.

– Не говори так, будто бахвалишься. В какой-то степени мы поступили неправильно. Хвостатый злой и мстительный зверь. Возможно, не отстанет от нас. Но, с другой стороны, мы уберегли от верной гибели оленуху с детенышем. Мы не хищные звери, вот почему я не стал стрелять в оленей. В данном случае мы сильнее их. Нельзя обижать слабых. Это большой грех. Запомни это на всю жизнь.

Обратно ехали быстро. Учаги явно оживились, шли ходко. Им хотелось поскорее добраться до сярму. А там их ждет отдых на ягельнике.

Тонмэй погрузился в свои мысли. «Однако сокжои пришли с моря. Как и в прошлые годы, решили зимовать в наших краях. В горных плато, речных поймах, распадках корма много, да и ветра мало. Опасно, когда волчьи стаи рыщут по их следам. Нет на них никакой управы. Задерут всех оленей, или раскидают по одиночке. Тогда оленьи стада вымрут. Олени исчезнут. И нам станет туго. Выживем ли мы тогда? Ламут без оленя не ламут. Жалко оленуху с олененком. Ну сегодня мы им подсобили. А завтра что будет с ними? Хвостатые окольными тропами могут вновь настигнуть их. Тяжела и непредсказуема судьба сокжоев. Дай ты, Дух Гольца, покоя нам и тем оленям. Прошу тебя ради детей и внуков моих. Пожалей моих сородичей – ламутов».

Очнулся от глубокого раздумья, когда с помощью шаловливого ветерка в ноздри ударил кисло-сладкий запах дыма. Огляделся вокруг. Кругом знакомая местность. За поворотом речки в глубине леса родовое стойбище. Приятно-то как, когда подъезжаешь к домашнему очагу!.. Тонмэй повеселел, но вновь вспомнил про оленуху с олененком и грустью наполнилось его сердце.

* * *

Голец Тонмэй отчетливо виден отовсюду. Поблизости нет подобного гольца, который мог бы тягаться с ним размерами и значимостью в жизни не только кочевых ламутов, но и других живых существ, обитающих в его распадах, ручейках и окрестностях.

Голец

251