Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев - Страница 237

237

повсюду собаки.

Несколько рослых псов выбежали навстречу. В густеющем вечернем воздухе трудно определить их масти. Они дружелюбны к людям. Путники прямым ходом подъехали к чора-дю. Несколько ламутов из соседних илуму выбежали к гостям. Взяли у приехавших из рук вожжи, привязали оленей к дереву и освободили от лямок.

Гости скинули меховые дохи на нарты и, стряхнув снег с торбазов, двинулись к входной двери чора-дю. Тут навстречу им выходит высокий согбенный ламут.

– Ого, наконец-то! Чуяла моя душа, как вы подъезжаете. То-то вот уже несколько ночей мне плохо спалось. Но, поверьте, ничуть не волновался. Знал, едут издалека путники с добрыми намерениями. Чуял, чуял, что вы едете, – радовался хозяин, протягивая руки к Ичээни. Тот обеими ладонями снизу и сверху крепко пожал их. Это неписаный знак глубокого уважения у ламутов. По всему видно было, как обрадовался хозяин сярму неожиданному приезду сородичей. Старик Горго оказался высокорослым, сухощавым и подвижным. Велел забить сразу двух мангаев[102]. Соседи-ламуты быстро разделали туши. Хозяйка дома с дочерью занялись приготовлением пищи. Одновременно поили гостей горячим чаем с оленьим молоком.

После долгого чаепития вспотевшие гости положили чашки вверх дном. Это означало, что больше чаю они не хотят.

Будто увидев это, в чора-дю один за другим степенно зашли ламуты из соседних илуму… Они одеты в легкие кожаные тужурки мехом внутрь. На головах высокие меховые шапки-авун.

– Познакомлю вас с моими детьми и сородичами, – говорит Горго, поправляя жирник на медной тарелке, на тусклом свете которого едва видно продолговатое лицо Горго. – Садитесь теснее, чтоб всем хватило места. Гирге, ты присядь поближе к гостям.

Рослый долговязый молодой ламут пододвинулся к сидящему Тонмэю.

– Это мой старший сын Гирге, – громко сказал хозяин сярму.

– А за ним Боочи. Он моложе Гирге на полтора года.

Гости глянули на Боочи. Тот на голову ниже Гирге. В отличие от старшего брата оказался шире в костях.

– За ним третий сын Танмари… – улыбнулся Горго.

Парень бледнолиц, тонок.

Горго представил еще троих сыновей: Гидани, Чиктикан, Эрбэтчэн – самый младший. Назвал ламутов, которые с ними кочуют вместе. Токини – средних лет, Гякачан – молодой ламут, Гусэтэ – крепкого телосложения, Каганкан – пожилой ламут, отец молодых ламутов, которых назвал Горго. Женщины остались в своих илуму.

– Вот эти мальчики и их отец Каганкан давно кочуют вместе с нами. Они для меня как родные, – сказал Горго.

Вошедшие ламуты, кивая лохматыми головами, заулыбались. При тусклом свете жирника на их смуглых лицах заблестели глаза.

– Меня зовут Ичээни. А это мой сын Тонмэй… Я и Горго давно знакомы, не раз наши пути-дороги пересекались на кочевых зимовьях. Приехали мы от Гольца Тонмэя. Слышали о нем?

Все закивали.

– Голец Тонмэй – голова всех эвенских хребтов. Как не знать, знаем, – тихо подал голос Каганкан, отец соседей-ламутов.

Весь вечер не умолкая, Горго рассказывал гостям о жизни, об охоте… Оказывается, он ездил до берегов Охотского ламу[103], где тоже живут ламуты.

– Какие на вид те ламуты? – с любопытством спросил Ичээни, обрадованный вестью о неведомых ему новых ламутах.

– Такие же, как и мы. Говорят по-нашему, – смеясь, ответил Горго.

– Откуда ж они пришли или все время там жили? – Ичээни воодушевился, будто сбросил десяток лет с плеч.

– Об этом я их не спрашивал. Как-то погостил у меня почтенный ламут Анайбан. Он, как помню сейчас, говорил о том, что в былые времена ламутов было несметное количество. Жили они по соседству с желтыми людьми. Богато жили. Воевали время от времени с теми желтыми. Те, сговорившись с дальними соседями, в конце концов погнали ламутов с насиженных земель. Наши предки подались на север и затерялись в горах. Часть из них осела у Охотского ламу. Некоторые откочевали дальше, где темно и где садится солнце. Где только нет теперь наших сородичей… – тяжко вздохнул Горго.

– А откуда узнал обо всем этом Анайбан? – Ичээни много наслышан об этом удивительном ламуте, который рассказывал о былой и будущей жизни ламутов так, будто читает или видит сквозь толщу веков.

– Один он знает. Я не знаю, откуда ему на ум приходят такие откровения, уму непостижимо.

Поздно вечером, отведав вареного мяса, Горго сказал:

– Я рад вашему приезду. Живите у меня, сколько хотите. Дальнюю дорогу преодолели.

– Мы довольны теплом в твоем чуме, друг Горго. – Ичээни в самом деле был приятно удивлен щедростью хозяина стойбища.

Горго, как подобает сильному ламуту, мимо ушей пропустил благодарные слова гостя и продолжил:

– Оленям вашим тоже нужен отдых, пусть попасутся и восстановят утраченные силы.

– Ты прав, олени наши устали. Твое предложение мы принимаем с радостью. Правда, долгая езда по снежному бездорожью много сил отняла и у нас. – Ичээни молча воздал должное рассудительности хозяина и бросил взгляд на сына. Тот в знак согласия со словами отца едва заметно кивнул головой. У обоих, отца и сына, глаза говорили о том, что им в самом деле нужен отдых, пускай и упряжные олени наберутся сил.

После молчаливого обмена взглядами оба про себя решили шибко не торопиться в обратную дорогу. Горго обрадованно хохотнул.

* * *

Старец Ичээни наутро проснулся рано. Почувствовал себя отдохнувшим, будто это не он на упряжке преодолел долгий путь по снежному бездорожью. «Горго знаю давно, он неплохой человек и рачительный хозяин. Хотелось бы, чтобы он пошел навстречу нашей просьбе. Поймет ли?» – думал он, лежа в теплом меховом мешке из выделанных уямканьих шкур.

…За утренним чаем Ичээни рассказал о цели своего приезда.

– Дельную мысль говоришь, друг Ичээни. Я сам давно терзаюсь этим. Сам знаешь. Оленья кровь требует постоянного обновления. Тогда у дэлмичэ[104] появляется крепкое потомство.

Оба ламута поняли друг друга и легко нашли общий язык.

Гости задержались у гостеприимного Горго. В течение нескольких дней объездили, где на верховых оленях, где на упряжках, все оленьи пастбища. Горго с готовностью показывал свое богатство. Олени понравились гостям. Через несколько дней стадо загнали в кораль. По велению Горго пастухи отделили около сотни молодых оленей – явканов и сатты. Полуторагодовалых самцов ламуты называют «явкан», а будущих важенок – сатты.

– Берите этих. Пусть они помогут в размножении вашего стада, – широким жестом Горго показал на молодняк, загнанный в отдельный небольшой загон. Взрослыми самцами не стали меняться, зная, что те на новом месте не продержатся и дня, обязательно убегут обратно.

Тонмэй возился с оленями наравне с пастухами Горго. Ловкий и сильный парень на местных ламутов произвел приятное впечатление.

Внимание Тонмэя привлекла юная дочь Горго. Она была невысокого

237