Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев - Страница 166

166

это самое… власть ваша?

– Навсегда. В Петрограде создано первое в мире рабоче-крестьянское правительство! Поэтому вам надо выбрать свой крестьянский комитет, чтобы управлять всеми делам в селе.

– Что-то я не пойму тебя, мил человек. – Пров Емельянович озадаченно посмотрел на выступавшего представителя. – Зачем нам еще какой-то комитет? Крестьянин сам знает, когда ему пахать землю, а когда и сеять. Ну а если уж какие общие дела, так на это есть выборный староста, коим я и являюсь.

Мужчина сделал движение рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи:

– Закончилась ваша власть, господин староста. Теперь народ сам будет править всеми делами, и не только у вас в селе, но и во всей стране.

– Ну, положим, кончилась моя власть или нет, это люди скажут, а таких, как ты, агитаторов, за последнее время много приезжало к нам. Так что заканчивай, мил человек, и катись-ка ты туда, откуда пришел. – Дорохов повернулся к людям и махнул рукой. – Все, расходитесь по домам. Сход окончен, больше говорить не о чем.

Народ, посмеиваясь, стал расходиться, обсуждая привезенную новость. Приезжие, покрутившись на месте, сели на бричку и уехали…

Дома Тайка сразу кинулась к Никите:

– Ну, что там за новости? Что староста собирал-то людей?

– Да опять какие-то агитаторы приезжали. В Петрограде снова власть сменилась. – Никита пожал плечами. – Ну, а нам-то что с этого? – Он махнул рукой. – Бог с ними… Ты как? – Никита заглянул жене в глаза.

– Да хорошо все, Никитушка. Вот только тревожно мне что-то. Скорей бы уж. – Она погладила живот.

– Все будет хорошо. – Никита как мог успокоил жену.

Сообщение о революции в Петрограде особо и не взволновало семиозерцев. За последний год власть в стране уже менялась, но для далекого приамурского села это практически ничего не значило. Жизнь шла своим чередом. Свержение царя не помешало посеять и собрать урожай, также и сообщение о свержении Временного правительства не остановило подготовку к охотничьему сезону.

Вечером Василий Петрович собрал сыновей.

– Ну, что, сыны, надо готовиться к промыслу. Скоро первый снежок выпадет, а там и завьюжит. Пора на заимку. Матюша, ты пойдешь первый со мной.

– А почему я? – Матвею не хотелось прерывать свой медовый месяц.

– Недельки через две пойдем. Готовься, – не слушая его возражений, ответил Василий Петрович. – У Никиты жена на сносях, пусть он дома пока побудет.

Спорить с отцом Матвей не стал. Он видел, что тот прав, хотя ему так не хотелось отрываться на какое-то время от молодой жены, но слово Василия Петровича для сыновей было законом.

В хлопотах и заботах быстро пролетели дни подготовки к промыслу. Василий Петрович с сыновьями тщательно проверяли снаряжение, ружья, припасы к ним, а главное – это подготовка капканов. Перед уходом в тайгу он еще раз обошел свое хозяйство, осмотрел, убедившись, что к зиме все готово. Дров напилено, наколото и уложено в большие поленницы почти на всю зиму. Хоть и заготовили дров больше обычного, но ведь и печка теперь не одна, а три. В каждой пристройке Василий Петрович сложил по печке, чтобы сыновьям с женами и будущими внуками было тепло и уютно в своем доме. Потом он обошел со всех сторон большой стог сена, стоящий недалеко от дома и огороженный изгородью из жердей, зашел в амбар, проверив, как хранятся запасы зерна на посев, на корм скотине. Удовлетворенно посмотрел на мешки с мукой – все было заготовлено с запасом. Заглянул Василий Петрович и в погреб, забитый до отказа овощами и заготовками на зиму. Зайдя в стайку, проверил скотину и, довольный, пошел в дом.

Кабана он заколол еще с первыми морозами, так что мяса на первое время хватит, а там с промысла что-нибудь привезет. Теперь на заимку Василий Петрович всегда отправлялся на лошади, поэтому приходилось идти в обход перевала, дорога удлинялась чуть ли ни вдвое, но зато он теперь каждый раз привозил в санях уже разделанное и замороженное мясо изюбра или дикого кабана, а то и целые тушки зайцев или диких коз. Теперь кроме пушнины на промысле у него была и вторая задача – заготовка мяса.

Матвей в первый раз собирался на промысел с неохотой. Все свободное время он проводил с Галей в своей половине. Немного злился на Никиту, но понимал, что тому сейчас лучше остаться дома. Как Матвей ни растягивал эти дни и ночи, но наступило утро, когда они запрягли Черныша в сани-розвальни, сложили снаряжение, припасы и тронулись в путь.

Взрывая копытами первый пушистый снежок, Черныш бежал легко и свободно. Было видно, что он и сам уже соскучился по вольному бегу. Свежий снег переливался изумрудными искорками в утренних лучах солнца и слегка поскрипывал под полозьями саней. Василий Петрович, как всегда, в приподнятом настроении от предстоящей первой охоты, сидел в санях, придерживая вожжи и с каким-то радостным чувством и удивлением поглядывал на заснеженную тайгу. Он за столько лет так и не привык к ее величию и красоте. Царственные кроны деревьев, украшенные сверкающей белизной снега, всегда вызывали в нем чувство уважения к тайге, как к какому-то живому существу. Он мысленно разговаривал с деревьями, приветствовал их после долгой разлуки. Как и земля, так и тайга с ее лесами и зверьем была для него кормилицей и вызывала почтение. Василий Петрович никогда не убивал зверья больше необходимого. Мяса он заготавливал ровно столько, чтобы хватило на зиму, на пропитание. Да и капканов можно было поставить побольше, но он считал, что для него, для его семьи достаточно и этих. С чисто крестьянской рассудительностью он полагал, что и зверье надо оставлять на приплод, а не истреблять все, что попадется.

Возвращаясь с промысла, он никогда не стрелял попадавшихся по пути зверей и даже не вытаскивал ружья. Как-то возвращаясь с охоты, они вышли на медведя-шатуна. Черныш захрапел и резко остановился, кося глазами, а Никита, бывший с отцом в ту ходку, сразу схватился за ружье и прицелился в шатуна.

– Погоди. – Василий Петрович отвел рукой ствол ружья в сторону. – Пальни-ка вверх, он и так уйдет.

Никита выстрелил вверх раз, другой. Снова зарядил ружье, но медведь ждать не стал, а, недовольно рыкнув, повернул в другую сторону и ушел с пути. Успокоив Черныша, они поехали дальше.

А если какой-нибудь заяц или какой другой зверь перебегали дорогу, то Василий Петрович только посмеивался:

– Вишь, знают твари, что я не буду стрелять.

– Батько, а как они знают, что ты не будешь стрелять по ним? – удивлялись сыновья.

– Очень просто, –

166