Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев - Страница 145
- Предыдущая
- 145 / 1179
- Следующая
145
Но время шло, а от Василя ни весточки. Что с ним и отцом, живы ли? Неизвестность угнетала ее больше, чем все напасти жизни. А как прошли не дни, а годы неизвестности, то стали злые языки говорить, что сгинули Василь с Кавуном на каторге, нет их в живых, зря она ждет их. Уже за спиной и вдовой стали ее называть. Марийка старалась не обращать на это внимания, но, приходя домой, падала навзничь и плакала в подушку. Успокоившись, занималась по хозяйству, погруженная в свои думы.
Так прошло пять лет. И вот наступил тот день, когда принесли ей первое письмо от Василя. Радость неописуемая, но и горе тяжкое. Особенно для старой Кавунихи – узнав о смерти мужа, она совсем занемогла и уже почти не вставала с постели. Зато мальчишки ходили по селу и всем говорили, что батько прислал письмо, что жив он и здоров, но приехать пока не может. Марийка повеселела, приободрилась, узнав, что Василь уже не на каторге, а на поселении. Снова, как когда-то, весело суетилась по дому, возилась по хозяйству, что-то тихо напевая, и улыбалась своим мыслям. Она, конечно, не могла и представить себе, как далеко он от нее: кроме как в город, Марийка никуда и никогда не выезжала.
Но ненадолго поселилась радость в их доме. Кавуниха, оставшись одна, потеряла всякий интерес к жизни. Она уже почти не выходила во двор, а все лежала в хате, уставившись немигающими глазами в потолок. Так тихо, молча и померла.
Совсем растерялась Марийка, оставшись одна с детьми. Хоть и подросли дети, во всем помогали ей, но все равно она чувствовала себя одиноко. Отец Василя умер год назад, так и не дождавшись известий о сыне, сестра его Ганка жила с мужем и детьми в своих заботах и хлопотах. Загоревала опять Марийка, а тут к зиме второе письмо получила от мужа. Как прочитала, обмерла от неожиданности, а дети все теребят ее:
– Мамо, что батько пишет? Как он там?
– Что пишет? – Марийка задумчиво улыбнулась. – К себе зовет нас, сам-то он не может приехать, так хочет, чтобы мы к нему приехали.
Мальчишки запрыгали от радости.
– Мамо, так собираемся и едем к батьке!
– Да как же это, сынки? Вот так все бросить и ехать куда-то в Сибирь? Там дюже холодно. Померзнем мы там…
– Но батько-то не замерз, – перебил ее Никитка. – Значит, и мы не замерзнем. Мы под кожушок кацавейку наденем, и тепло будет.
– Ой, страшно, деточки вы мои! Там и люди-то другие. Правда, батько пишет, что хорошие люди там живут, да и с Украины много переселилось уже. Все равно страшно, как бросить все: дом, хозяйство? Батько пишет, чтобы продавали все – и будут деньги на дорогу, а там он нам уже новую хату строит, большую, светлую.
Заметалась Марийка, совсем голова кругом пошла. Что делать-то? Боязно бросать все нажитое еще ее родителями, страшно где-то на чужбине начинать все сначала, страшно с двумя детьми ехать в такую даль, но гораздо страшней и невыносимей ждать еще целых десять лет, пока муж вернется, мыкаться одной с детьми. Прочитала Марийка несколько раз детям письмо Василя, сама вникла в то, что написал муж, и поняла, что надо ехать.
Долго она не решалась пойти к управляющему имением, чтобы получить разрешение от пана на отъезд к мужу. Управляющий, помня, чья она жена, называл ее «каторжанкой» и, посылая всегда на самые тяжелые работы, приговаривал при этом: «Твое место на каторге, рядом с мужем, а раз ты не с ним, то я здесь тебе устрою каторгу».
Когда же Марийка все-таки пришла к нему с просьбой отпустить ее, он даже слушать не стал. «Что, каторжная твоя душа, к муженьку захотелось? Конечно, там твое место! Но не дождешься этого. Ты у меня здесь подохнешь, раньше, чем твой муж там, на каторге». С того дня для Марийки наступили самые тяжкие дни. Теперь ее ставили на такие работы, где и здоровому мужику не управиться. Домой она приходила вся разбитая от усталости и падала без сил. Мальчишки, видя, как мать выматывается на панских работах, сами управлялись с хозяйством. Сперва она молча терпела все это, но потом, чувствуя, что силы покидают ее, стала при каждой встрече с управляющим падать на колени перед ним и со слезами просить, чтобы отпустил ее. Но он только смеялся, издеваясь над ней, и говорил, что она еще должна у пана отработать за мужа, пока тот на каторге.
Так прошла еще одна зима. К весне мальчишек забрали пасти панскую скотину, в помощь пастуху. Марийка, измученная тяжелым трудом, горькими думами, жила только одной мыслью – как получить разрешение от пана. Но теперь дворня и близко не подпускала ее к панской усадьбе, как какую-то прокаженную. Однажды ранней весной, когда Марийка работала на скотном дворе, мимо проезжал пан в коляске, запряженной парой гнедых. Остановился, осматривая свои владения. Увидев его, Марийка, бросив вилы, которыми она перекидывала навоз, выскочила за ворота и подбежала к панской коляске. Упала на колени в придорожную пыль и стала кланяться пану, умоляя его:
– Смилуйтесь, пан, смилуйтесь над несчастной женщиной!
Управляющий, сопровождавший пана, подскочил к Марийке, схватил за шиворот и хотел оттолкнуть ее в сторону, но пан остановил его:
– Подожди. Кто такая?
Марийка, вырвавшись из рук управляющего, опять упала в ноги пану и стала просить отпустить ее к мужу. Пан удивленно снова посмотрел на управляющего: «Это кто такая?»
– Да убивца этого жена. Который вашего брата с семейством сжег в доме.
– А, этого каторжанина. – Пан с интересом посмотрел на Марийку. – Ну и что ж мой покойный племянник нашел в этой бабе? Это из-за нее-то и загубил злодей всех? – Он брезгливо поджал губы, глядя на женщину, валяющуюся у него в ногах. – Дай ей отпускную. Пусть катит к своему каторжанину. Там ее место. – И добавил с усмешкой: – Тоже мне, декабристка нашлась.
Получив бумагу, что она не имеет долгов перед паном, поехала Марийка к волостному старшине, чтобы взять свидетельство на переселение. «Только приготовь денег на взятку, так не дадут
- Предыдущая
- 145 / 1179
- Следующая