Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев - Страница 138

138

зимой выгнали из квартиры дети. Живёт у знакомого, а может, уже и не живёт, сильно он болел видать…

В Новый год мы под бой курантов слушали президента. А после – неожиданного нового президента. Мать почему-то плакала, мы, удивлённые, пытались радоваться.

Лада прижалась ко мне и шептала, что любит больше жизни. Я понимал, что испытываю к ней похожие чувства.

Потом вспомнили про письмо, и Алла, Вадика девушка, читала нам Венькины стихи:

Пора мне на вопрос ответить, может быть…

Пора ответить, но вопрос беззвучен —

В дырявой лодке сна всё плыть и плыть,

И после плыть… ходить я не научен.

Вся жизнь лишь в лодке сна, губительный восторг

Мечты свои делить на слоги и наречья,

Устраивать в душе – своей – за мысли торг?

За правду принимать чужие, человечьи…

Смириться с тем что есть, но с мукой, как же так?

Я думаю с толпой? – в душе скулит протест.

Нас было миллион – кто думать так мастак,

Но этот миллион – на сто стоячих мест.

– А в вечность попадёт всего один – он юн!

И время застолбит вопрос с побитых губ.

Как правильно сыграть божественный ноктюрн

На флейте из кусков давно погнивших труб?!

* * *

…Весной в городе, где-то в гаражах, в иномарке, нашли труп Вадика без следов насильственной смерти. Мне сообщила об этом Алла. После его похорон я вернулся в «свою» воду, которую, кажется, немного понимаю… Хотя дважды в одну воду не войдёшь…

P.S.

А свадьба, конечно, была! Именно такой, о которой я мечтал и, наверное, видел во сне!

Первым о нашем желании расписаться узнал Макар, только откуда, я не знаю. Прилетев на велосипеде и отведя меня в тополя, он, торопясь и захлёбываясь восторгом, наседал.

– Надо праздник сделать, Киря, надо. Всем покажем, что братство наше не понт, а потому обставим дело красиво и соберём всех, кто ходить может. Кто не может – добровольно-принудительно доставим!.. Ты только меня организатором назначь, а режиссуру вместе обмозгуем, пацанов привлекём и баб. – Он, взглянув на меня, исправился: – Девушек и женщин!

Я, вдруг увлечённый этой идеей и возможностью ещё раз показать свою любовь, тут же вызвонил Ладу, и она, выслушав наши восторженные доводы, согласилась. Осталось согласовать и озвучить только дату, но это уже организационный момент?!

В середине жаркого лета, в два часа по полудни, в ловкой, по телу, тельняшке и в чёрных «моряцких», как их называл и сшил, буквально за десять дней до своего неожиданного ареста, Вакула, брюках клёш, я вышел из отцовского дома. За руку вёл скромно улыбающуюся Ладу, в голубом воздушном платье и в голубой же, словно летящей над головой, фате! За забором ждал удивительный свадебный кортеж, будто прибывший за нами из сказки! Свадебным рысаком был ослик Прун, большеголовый и ушастый, с огромными умными глазами, внимательно наблюдавшими сразу за всем. Каретой назначили Латковскую шпонку, одиноко лежащую у него в огороде под забором. Пробитая кирпичом в двух местах пацанами, теперь по прямой обязанности она бы не пригодилась, да и спросить было не у кого. Проявив изобретательность, мы покрасили её в светло-серо-зелёный цвет воды, с дополненными по бокам морскими тварями, включая неопознанных рыбок, двустворчатых раковин и рака, сильно похожего на Макара. Прун тоже был изрисован съедобной детской гуашью большими жёлтыми и белыми водными лилиями, которые клонились при его ходьбе, словно живые, по ветряной воде!..

Макар, ряженный в костюм пирата, сшитый тоже Вакулой, был добрый на вид, хотя дул щёки и топорщил усы… Но «праздничный рысак» Прун, дождавшись, пока мы сядем в «карету», никуда везти нас не хотел, проявив свою «ослиную твёрдость». Потому, чтобы ехать до пирса, где и намечалась сама свадьба, пришлось пустить вперёд хозяина Пруна, Яшу Починка, разбитного и любящего «горячительное» мужика из соседней деревни. Ослик шёл только за ним, тыкая мордой поводырю в спину, обходя след в след полусухие лужи и рытвины в дороге. Макар, пытавшийся «взять управление» кортежем в свои руки, был вынужден сдаться и переключиться на общее веселье шедших с нами гостей!..

Праздничный зал устроили на пирсе, расставив часть столов вдоль берега, другую часть «в море», оставив место под танцы и поздравления. Народу было так много, что вскоре стали подвозить дополнительные столы со стульями из деревни и «лепить» их уже на берегу…

Эта суета продолжалась бы долго, но Макар, твёрдо веря в свой организаторский талант и встав на лавку над столами, нарочито громко, а потому сипло, закричал.

– Люди, мужики и бабы, призываю вас ко вниманию. – Он вдохнул воздуха и, повторив обращение слово в слово, замолчал на секунды. Народ, кто как, вынужденно затих, повернув головы на тамаду, а глазами торопливо рассматривая на столах «с чего на́чать». Удовлетворённый Макар, подняв сжатую в полукулак руку, продолжил: – Кто не услышит – тому в ухо повторю. Сегодня мы женим друга на хорошей девушке, сами видите!.. Хоть и волнительно, но это новое начало, новый движняк, новая дорога. – Он, собираясь говорить долго, от волнения засипел и, чтобы совсем не потерять лицо, закончил: – Горько!

Через секунду громкое, стоголосое «ура» загремело над пристанью и берегом, разогнав воробьёв и потревожив рыбу в камышах. Потом касание рюмок слилось в весеннюю капель, звонкую и весёлую.

А мы стояли, обнявшись, и чувствовали, как в наших телах две разные реки сошлись в одну, более полную и водную, способную рожать и кормить, нести и дарить! Способную жить, несмотря на все засухи и ветры будущего неуютного времени.

Виталий Краснер

Странники поневоле

Серия «Сибирский приключенческий роман»

Часть 1

Василь

Лето стояло сухое и знойное. Солнце, не успевшее остыть за ночь, по утрам вставало горячее и усталое. Оно медленно поднималось из-за горизонта, предвещая жаркий, погожий день.

В большом доме Макиенков в это раннее утро первыми, как всегда, поднялись женщины и дед Василь. Он встал, оделся и потихоньку вышел во двор подышать пока еще свежим утренним воздухом, напоенным ароматом степных трав и тайги.

Село стояло на опушке леса, раскинувшись крестьянскими усадьбами вокруг семи небольших озер, оттого и получило свое название – Семиозерки. С одной стороны к нему подступал густой темный лес, с другой протянулась бескрайняя приамурская степь. Дом Макиенков стоял на краю села со степной стороны на самой кромке балки и обдувался всеми ветрами, особенно в студеные дальневосточные зимы. В это время деду Василю было особенно тоскливо и грустно то ли от неожиданно навалившейся старости, то ли от того, что прожил он почти всю жизнь вдали от родной земли. Где-то в глубине души он всегда мечтал хоть одним глазком увидеть легкое дрожащее марево украинской степи, почувствовать пьянящий аромат степного разнотравья. И только весной, когда солнце начинало в полную силу прогревать остывшую землю, когда приамурская степь дышала запахами оттаявшей земли, когда все отогревалось, оживало и

138