Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев - Страница 122

122

А когда все по инерции проговорили следующий счёт, ожидая рывка, выскочил из-под веса. Через секунду раздались возмущённые возгласы, но Витька всех урезонил: мол, побеждать мне ещё рано, а проигрывать не к лицу. Если кто сделает больше, готов сразу переиграть…

Больше никто сделать не смог, даже Костин друг, который при своём огромном, навскидку вдвое большем по сравнению с Витькиным весом, на десятом рывке бросил груз, – кому железо толкать, кому пиво лакать! – и, упав на лавку, открыл бутылку пива.

Пребывающий в азарте народ стал придумывать разные соревнования, не всегда лицеприятные. Злой от проигрыша Пасечник, предлагавший, но в итоге не нашедший дурака, согласного заключить с ним пари просто так, для себя, раздавил зубами алюминиевую ложку. По-настоящему удивлённый дед, рассматривая словно тисками мятую железку, удивлялся, – сильный ход, ему надо в цирке выступать, гвозди грызть по размеру, за деньги!..

Понемногу и неуклюже стали пританцовывать, маслая по старинке руками у пояса, как колёса паровоза. Постепенно темп и количество желающих «продуть кишки» увеличилось, и хозяин «радива», Жиндос Петя, единственный из нас попавший сюда «штатский», вкрутил громкость до полного. Несовместимые, но совмещённые с летним праздником зимние «Белые розы» заставили многих вылиться на поляну. В процессе танца, скорее похожего на скачки дикарей у костра, стали друг друга прихватывать и, громко смеясь, пихать, пытаясь обязательно уронить. Остров шатался!

По окончании заводной композиции, мстительно вспоминая тех, кто мешал танцевать, начали выборочно бороться, уже по-настоящему схватываясь друг с другом, обязательно пытаясь провести выученный когда-то на службе заветный приём…

…Несмотря на давленные до крови носы и покусанные губы, с большим трудом, но драки удалось избежать, на месте применяя практику кнута (трезвая сила) и пряника (отвлечение алкоголем)!

Этот, по армейской терминологии, завершающий аккорд, длившийся часа два, был алкогольно и энергетически неконтролируем. Безрезультатно пытающийся подняться на ноги, пьяный в хлам диск-жокей Жиндос, прекратив попытки, на четвереньках отполз из круга и, опершись спиной о берёзовый пень, громко сделал вывод:

– Это вам не рыбалка, но танцы… Тут выдержка нужна… во-первых. А сила ваша дурная – только во-вторых… И никак иначе…

Наконец те, кто ещё мог соображать, начали разъезжаться, кто не мог – расползались кемарнуть на месте, прямо на неразобранных, брошенных на земле палатках. Эти «слиняют» позже, просыпаясь по очереди и обязательно похмелившись оставленным на столах алкоголем.

Когда отвлёкся разговором с дедом Михась, ко мне подсел Костя.

– Кирилл, я Веньку не вижу что-то… Ты ему накажи, чтобы к Рите больше не лез, Михась накалённый, что-то заподозрил. Она, дура тоже, слёзы давай лить, Михась меня пытает: «Что тут у вас?» – а что объяснить, не знаю. Они хоть и через бабу знакомые, а всё равно неуютно как-то, вроде предаю мужицкую солидарность. Скажи, пусть отстанет, он же ещё салага, сколько таких будет? А этот узнает, даже руки сам марать не будет, шептанёт своим шестым – и амба. И Ритку загнобит.

Прощаясь, Михась долго давил мне руку и, словно предупреждая, туманно нудил:

– Хорошо тут у вас, пацаны, спокойно! Так спокойно уже давно не живут, а вы не цените. Вы даже лбами ни с кем не стучались, и вдруг всё ваше, как в сказке! Вот же падла: кому борщ вчерашний, а кому жемчуг мелкий, завидую…

Он наконец упал в лодочку, выкинув на борт ноги, и Костя, скупо мне помахав, запустил редкий ещё тогда японский мотор.

Веньки не было, и где он, я не знал.

Забросив на берег Деда и Латка, вернулся на остров. Все «лежачие» места на «природе» и, конечно, мой домик были полны спящего народа, и отвоевать себе даже небольшое место было нереально.

Решив пересидеть на природе, подбросил в костёр подсушенного плавуна на долгую ночь. Из Скворцовской палатки торчали чьи-то ноги, покрытые будто мхом жирующими на них комарами. Провёл рукой – ладонь была вся в крови, словно с ног содрали кожу. Нашёл в кладовке дихлофос и тщательно, до мокрого их пропитал. В палатке громко скулил и матерился хозяин этих ног – Скворец.

…Наутро те, кто не успел полечиться и отплыть в ночь, опохмелки не получили и недовольные разъехались. Скворец, не доверяя глазам, приставал ко мне.

– Скажи, Киря, мне кажется или мои ноги действительно по колени обожжённые, словно я их в костре вчера оставлял на время?

Не дожидаясь ответа, он спустился под берег и поливал красные, будто лапы у селезня, ноги водой, стараясь унять боль и зуд…

* * *

День вынырнул из-под берега, как утром любящий муж из семейной кровати, – сытым, тёплым и бодрым!

Я, уже волнуясь, на лодке приплыл до Макара, но Веньки и здесь не было.

– Наверное, у берёзы своей чалится, он там маленькое гнёздышко сделал, как норку, и часто туда ускребается думать! Хочешь ползай, ищи его, а меня достало. Я в своих делах разобраться не могу, тут он чё ребёнок. Иногда вроде нормально, а иногда как поймает глюк и молчит, загадочно шарами лупя. Вакула вон хоть дурак, а в сто раз понятней!.. – Сам Юрка молча сидел у обвисшей палатки, запахнувшись в зимнюю шубу, и мёрз, заметно дрожа.

– Зубы у него болят коренные. Как на отсидке запустил, так и не хочет лечить. Говорит, скоро выгниют, зачем врачам деньги платить. Вчера-то под градусом забыл про них, сёдне – обратно. Но бухать хорош, до вечера проболеем и нужно работать?!

Макар встал и, давая понять, что разговор окончен, полез в палатку.

Мне ничего не оставалось, как отчаливать. Ненадёжный на заводку «Вихрь» проигнорировал первый рывок, второй, третий. С завистью вспомнил, как заводится Костин «японец», и решил, что если буду продолжать рыбалку в следующий сезон, кровь из носа – приобрету импортный мотор. Вся инспекция, да уже и много просто рыбаков ходили на такой технике. Мы же с глупым упорством пытались работать на отечественном «ширпотребе» только потому, что у каждого такого «добра» скопилось помногу. Лично у меня было три «Вихря», которые мог менять при любой проблеме. «Забыковал» один, снимаешь, ставишь следующий, ремонтный, и – вперёд. И чтобы заменить такую кучу «родного» железа в прямом смысле всего на один, с надеждой на безотказную работу, нужно было решиться…

Я знал рыбака, очень взрослого и профессионального в деле, который уже в позднее время, когда почти у всех была качественная импортная техника, с глупым упорством ходил на нашей. Он работал начальником лодочной базы и, когда все вдруг отказались от «неликвида», у него накопилось его с десяток и он жаловался.

– Даже продать не могу, не стало дураков нонче. А выбросить рука не поднимается, всё же с детства с этой техникой. Вот и мучаюсь пока…

Вот и мой железный друг мог в любое время перестать заводиться, просто, без каких-то видимых причин. И что было удивительно, но иногда нужно было просто подождать немного, и, словно опомнившись, через десять минут мотор заводился. Это совершенно достоверный факт…

…Я сел на борт, решив подождать, когда у моего «Вихря» появится желание работать.

Через минуту выскочил Макар из палатки и заорал в мою сторону.

– Кирилл, стой! Мне сообщение пришло на пейджер от Веньки, хорошо уснуть не могу. Этот сучок прощается со мной, прости, говорит, и прощай, дядька! Полетели на берёзу, что-то он затеял, щенок. – Макар, не дожидаясь меня, кинулся в одежде в воду и быстро добрался до

122