Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова - Страница 259
- Предыдущая
- 259 / 1231
- Следующая
259
В ярком свете костра купец разглядел знакомое лицо и не столько испугался, сколько удивился: двадцать лет минуло, а старик не изменился?! Конечно, Смолянинов узнал его и не обрадовался встрече.
Кто-то из слуг попытался задержать непрошеного гостя, но шаман отмахнулся от него, будто от мухи, и крепкий парень не устоял на ногах – кубарем покатился под ноги остальным. Песня смолкла, девицы ахнули и тоже испуганно замолчали.
Остяк подошёл к хозяину усадьбы и вдруг оказался одного с ним роста! Никто так и не понял – то ли шаман стал выше, то ли Смолянинов уменьшился. Порфирий Ананьевич постарался не ударить лицом в грязь, мирно улыбнулся и сказал:
– Проходи, проходи, старик, гостем будешь!..
– Я пришёл за тем, что украл твой сын! – с сильным акцентом прокаркал тот, не обратив внимания на приглашение. – Отдай и сможешь дальше веселиться!..
– Мой сын никогда не был вором! – нахмурился купец. Старик публично оскорбил его, а такого Смолянинов никому бы не простил, не то что какому-то остяку. – Убирайся обратно в свой лес подобру-поздорову!
– Отдай нэй-вээхта, иначе пожалеешь!.. – Голос шамана превратился в подобие грома.
Снова пронёсся порыв ветра – не летнего, а почти ледяного. Многие невольно поёжились и начали бросать взгляды в вечереющее небо. А там, к немалому удивлению людей, на глазах начали скапливаться тяжёлые тучи!
Но Смолянинова было не так-то просто запугать. Он протянул руку назад, и тотчас расторопный слуга вложил ему в ладонь резную рукоять семихвостой плети-камчи.
– Убирайся, пока цел! – рявкнул купец, и камча злобно свистнула у шамана над головой.
Унху – а это был он! – замер при виде грозного оружия против духов, но тут же разразился жутким каркающим смехом.
– Ты глупец, нэви кянтэк ке, если думаешь, что сможешь мне помешать!
Он повернулся и двинулся вокруг костра, выбивая сложный ритм бубном, приплясывая и затянув монотонную песню на своём языке. И тут Смолянинов совершил ошибку, о которой потом жалел до конца своих дней. Он остановил слуг, кинувшихся было выпроводить сумасшедшего остяка, чтобы не портил праздник.
– Погодите, не трожьте. Пусть себе попляшет нам на развлеченье!..
А Унху двигался всё быстрее, и голос его становился всё пронзительнее, а бубен грохотал так, будто сделан был не из кожи, а из железа. Ветер набрал силу и гулял по двору во все стороны, загоняя людей кого под огромный кедр, росший в углу двора, кого под балкон второго этажа, а кого и вовсе обратно в дом. Только купец по-прежнему стоял посреди двора, поигрывая камчой и наблюдая за камланием. Но и у него улыбка уже сползла с лица, а взгляд всё чаще обращался на низкое, набухающее скорым дождём небо.
И вот сверкнул первый разряд, за рекой, рокот докатился до усадьбы спустя десяток секунд. Всем стало ясно, что грозы не миновать и праздник можно считать испорченным. Люди потянулись в дом от непогоды.
А удары молний всё учащались и приближались. Унху перестал плясать и теперь стоял напротив купца по другую сторону догорающего костра. Стоял и улыбался, широко раскинув руки и потрясая кулаками. Он даже что-то кричал, но за непрерывными раскатами грома слов было не разобрать.
Порфирий Ананьевич наконец понял свою ошибку, но было уже поздно что-либо предпринимать. Он отступил к крыльцу, и в этот миг гигантская бело-синяя ветвистая молния ударила прямо в макушку кедра.
Огромное дерево лопнуло по всей длине и мгновенно вспыхнуло, словно старый сушняк. А потом медленно развалилось на две части. Одна половина упала на флигель, где жили слуги, сломала оконные рамы и пробила толстыми сучьями крышу. Другая половина горящего дерева обрушилась на крыльцо и балкон хозяйской части дома.
Вся усадьба запылала, будто обложенная соломой или облитая маслом. Поднялся жуткий крик, люди в доме метались в поисках выхода, кто-то высаживал окна, кто-то пытался выломать боковую, запертую на засов дверь в пристройку.
Смолянинов стоял, поражённый грянувшей бедой, не в силах ей помешать. Бесполезная камча валялась у его ног.
– Не отдашь нэй-вээхта, Мать Огня заберёт всех, кто тебе дорог! – прокаркал у него за спиной шаман.
Купец вышел из ступора, обернулся и вдруг упал на колени.
– Помилуй невинных, остяк!.. Там же дети, матери их…
– Отдай нэй-вээхта!..
– У меня нет огнива!.. – выкрикнул Смолянинов в отчаянии. – Сын его увёз. Далеко!.. В другой город!..
– Тогда смотри, как Мать Огня забирает их! – указал шаман рукой на пожар.
Он повернулся и пошёл к воротам.
– Мы вернём огниво! – из последних сил прокричал обезумевший купец. – Только прекрати это!..
Унху даже не оглянулся и исчез в сгустившейся тьме за воротами. Но в то же мгновение с очередным раскатом грома с небес хлынул ливень. Он был настолько мощным, что буквально за четверть часа полностью погасил пламя, усадьба оказалась затопленной по первый этаж! Поток, ворча и клокоча, устремился со двора в раскрытые ворота, унося остатки кострища, брошенные вещи и несколько убитых молнией в птичнике куриц.
Тогда Смолянинов поднялся с колен и вместе с подоспевшими слугами принялся разбирать завал из горелых остатков кедра и частей усадьбы…
Глава 6
16 июня 2022 года, Усть-Манск
Капитан Лукошкин пил свой неизменный утренний капучино и наслаждался тишиной. Кроме него, в этот ранний час в отделе никого не было. Виктор Павлович в свои тридцать три года так и не удосужился жениться и остепениться. И не по тому, что не встретил до сих пор женщину своей мечты, а просто считал, что его призвание – бороться с несправедливостью и беззаконием. Семейные же узы капитан рассматривал именно как узы, могущие помешать этому священному для него занятию. Подтверждающими примерами – как это ни печально – служили разводы и неудачные романы коллег. Исключением был, пожалуй, только обожаемый начальник – майор Рокотов. Женился он, правда, ближе к сорока годам, зато и женщину нашёл идеальную – любящую, заботливую и всё понимающую. А такие, к сожалению, встречаются даже реже, чем волшебные золотые рыбки. И в какой-то момент молодой (тогда ещё лейтенант) Лукошкин выбрал для себя единственно верный, как он считал, путь – плыть по течению жизни и ждать, когда на его берег выйдет та самая, единственная и неповторимая.
С годами идеал заметно поблёк, но Виктор Павлович не унывал – продолжал честно исполнять свой долг и ждать. Тем более что профессия и не располагала к унынию и благостному миросозерцанию. Наоборот, приходя
- Предыдущая
- 259 / 1231
- Следующая