Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули - Страница 41

большей безопасности.

Найти почти незаметный пролом в металле не составило труда, словно кто-то бывал здесь до нас. Это была находка из разряда «один шанс на миллион», которая не раз меня выручала.

В тот вечер мы так и не добрались до Пустошей.

Развалины Старого Манхэттена за забором выглядели такими мрачными, что несколько ребят перепугались до слез. Мы свернули миссию и прокрались обратно домой.

Однако я об этом не забыла и через несколько недель вернулась в одиночку, обнаружив место, которое стало моим убежищем.

Очередная вспышка сопровождает меня мимо разбомбленного здания, рассыпающегося от запустения.

То же настороженное покалывание, что я чувствовала раньше, касается затылка. Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо, но вижу лишь тени.

Я наклоняюсь и достаю нож, спрятанный в ботинке, сжимая его в руке на всякий случай. Я отказалась убить того человека ради инициации, но у меня нет ни капли сомнений в том, чтобы защитить себя. Прислушиваясь к любому подозрительному звуку, я пробираюсь через камни и обломки, мимо груд кирпичей, где когда-то стояли здания. Моя цель — возвышающаяся стена из огромных плоских камней, уходящая вверх футов на сто.

Из книг о Пустошах я узнала, что они остались здесь после наводнений, стерших с лица земли людей эпохи Потепления. Глубоко вдохнув, я прибавляю шаг, растворяясь в их высоких тенях. Я держусь ближе к скалам, направляясь к туннелю, который, как я знаю, ведет на ту сторону.

Когда я замечаю его, то выдыхаю воздух, застрявший в груди, и направляюсь к проходу. Я уверена, что он создан руками человека. Он слишком ровный, чтобы быть природным. Я часто думаю о том, кто мог его прорубить, и гадаю, были ли они в такой же ситуации, как я.

Я выхожу на другую сторону, и здесь кажется, будто я единственный человек в мире. Город остается позади, скрытый скалой у меня за спиной.

Стена плавно изгибается влево и вправо, образуя мягкую дугу, почти как объятие. В центре стоит один большой камень высотой в несколько футов; я взбираюсь на него и вглядываюсь в темноту.

Облака скрывают всё, даже луну, из-за чего трудно разглядеть детали ландшафта. Вдали вспыхивают горячие точки, озаряя мир вокруг меня короткими всполохами света. Почему-то я вспоминаю Рука, и впервые по-настоящему задумываюсь о бескрайнем мире, простирающемся вдалеке.

Как далеко он жил? Преодолел ли он эти мили в одиночку? Было ли ему страшно? Скучает ли он по дому? Всё, что я когда-либо знала об Одиночках, говорит о том, что место, которое он покинул, было жалким подобием жизни, но, может быть, у него там остались люди, которые его любили, и он был вынужден их бросить.

Громкий треск прямо над головой говорит о том, что шторм приближается, и я задираю лицо вверх, наблюдая за небом. Мои конечности дрожат, когда я встаю, раскинув руки и широко расставив ноги, готовясь к порывам ветра.

Очередной треск пробегает по коже холодной дрожью, и я взываю к Искре, желая, чтобы она нашла меня. Она всегда находит, стоит мне дать ей шанс. Она словно знает меня и ищет встречи. Глупо произносить это вслух, но я не могу отделаться от ощущения, что она понимает, кто я такая.

Ослепительная вспышка разрывает горизонт — настоящий взрыв, осветивший небо. Искра собирается в единое целое и ударяет мне прямо в грудь. Мгновенно вокруг меня раздувается плазменная дуга, заключая меня в свои тонкие, прозрачные стены, пока потоки энергии с шипением пляшут на моей коже.

Боль.

Она вгрызается в меня, раздирая легкие, сердце и мозг, заставляя рухнуть на колени, и я содрогаюсь под этим натиском. Под всепоглощающей, удушающей потребностью. Меня трясет в каком-то оцепенении, пока она катится по моим конечностям, просачиваясь в пальцы рук и ног.

Мои ладони и колени ударяются о камни, пальцы вонзаются в породу, пока я цепляюсь за крохи собственного «я». Волоски на руках встают дыбом, я словно разрываюсь на части; легкие расширяются и сжимаются, наполняясь свинцом.

Проходят секунды. Минуты. Возможно, целые жизни.

Я теряю себя в этом моменте, кувыркаясь сквозь время и пространство. Крошечные искорки мелькают на периферии зрения, пока Искра гудит в моих конечностях и танцует вдоль позвоночника. Статика трещит в воздухе, щелкая в ушах.

Я чувствую, как поднимаются мои волосы, кружась вокруг меня, словно мой собственный личный вихрь.

Я хочу кричать. Я хочу плакать. Но я также хочу петь.

Затем всё кончается — плазменная дуга гаснет.

Я смотрю на землю, тяжело дыша, пока боль превращается в эйфорию, будто меня окунули в горячую ванну после того, как я вернулась с мороза.

Медленно я открываю глаза и сажусь на пятки, разглядывая свои руки, переворачивая их туда-сюда, чтобы увидеть, как фиолетовые искорки танцуют на моей коже.

Здесь, в темноте, я — словно маяк, отражающий силу моего мира.

Мой разум изгибается, и на мгновение всё превращается в пыль. Я качаю головой, ожидая, когда пустые места в мозгу заполнятся вновь. Я знаю, что это неправильно. Я чувствую это по тому, как искривляются и перекручиваются мои мысли, напоминая о разуме, балансирующем на грани потери контроля.

Воздух вокруг меня пульсирует, как бьющееся сердце, и я напеваю в такт резонансу, который стал моей личной мелодией. Она всегда звучит сильнее всего здесь, вдали от шума и суеты города. Я вращаю шеей, поворачиваю голову из стороны в сторону, встряхиваю руками.

Я медленно оглядываюсь, делая глубокие вдохи, пока ветер треплет мои волосы и одежду. Мне почти кажется, что я могла бы взмахнуть руками и взлететь в небо.

И тут… движение у подножия скал цепляет мой взгляд.

Тень, тающая в еще более темных тенях.

Я моргаю раз, другой, и вот её уже нет.

Воздух в груди сворачивает узлом, выпускает когти.

Я почти уверена, что там только что кто-то стоял.

Глава 19

Кто-то видел меня. Кто-то здесь, со мной. Неужели они уже направляются к Истребителям, чтобы донести на то, что увидели?

— Эй! — кричу