Шпионский крючок - Лен Дейтон - Страница 43

— этому Пополису, или как его там, вы же знаете их имена — схему и говорю ему: восьмой этаж должен быть завершен. Он впадает в дикий гнев. Да он уже закончен, орет он. Сжимает кулаки, размахивает руками, перепрыгивает ограждение, рывком распахивает дверь — и летит себе вниз. С восьмого этажа! Естественно, всмятку. У нас возникли жуткие проблемы — в это время года обзавестись новым прорабом! Еще месяц, и все бы обошлось. — Он сделал глоток. — Ха-ха-ха! Кое-кто просто не в состоянии слушать. Скорее всего, вы и сами это знаете по своим делам, — сказал Вуснем, но прежде чем я успел согласиться с ним, перешел на другую тему. — Я как-то говорил с одним из наших строителей в Бомбее, и тот помирал со смеху, вышучивая корявые деревянные леса, которые ставят индусы. Я объяснил ему, он будет еще не так смеяться, когда увидит, как его металлические леса от жары совьются в штопор и рухнут. Эти идиоты архитекторы! Стоит им только окончить колледж, и они уже уверены, что знают обо всем доподлинно. Все беды в наши дни от них. Я вам приведу другой пример… — И так он трещал без умолку. Эдвин Вуснем был довольно забавен, но его внимание к собеседнику лишало того возможности расслабиться.

— Много путешествуете? — спросил он, когда мне на мгновение удалось задремать.

— Нет.

— А я вот все время езжу с места на место. Перелет через Атлантику для вас, конечно, волнующее приключение, а меня, честно говоря, он только утомляет. — Вуснем взглянул на меня, чтобы определить мою реакцию на его слова.

— Да, — сказал я, постаравшись изобразить восхищение.

— Интересно, чем вы занимаетесь? Нет, не говорите. Я отлично угадываю, чем люди зарабатывают себе на жизнь. Страховое дело?

— Химия. — Обычно так я отговаривался. Объяснение довольно неопределенное, но на крайний случай у меня наготове диалог, в ходе которого можно что-то сказать о фармацевтике, если возникала необходимость ввести собеседника в заблуждение.

— Отлично, — сказал он. — Хотя вы не коммивояжер. У вас не тот темперамент, который требуется, если вы что-то продаете.

— Нет, не продаю, — согласился я.

— Приглядите за моим чемоданчиком, пока я схожу в туалет, идет? Как только начинают разносить обед, все вскакивают и бегут туда же. И так всегда.

Подали что-то вроде обеда, потом убрали посуду. По-дикторски выразительный голос командира называл проплывающие под нами города, скрытые толстым слоем облаков. Огромный металлический цилиндр с гулом рассекал воздух, неся в своем чреве груз в виде немытых пассажиров с красными от недосыпания глазами, отупевших от алкоголя и мающихся несварением желудка. Усталые стюардессы, отводя глаза от орущих детей и измотанных мам, предлагали малышам игрушки, свободные от таможенных пошлин. Радиосистема оповещения доносила до пассажиров все новые и новые названия невидимых городов. На иллюминаторах, в которые стало бить солнце, опустили шторки, в салоне воцарился полумрак. Размытые изображения каких-то актеров плясали на экране над головами, в наушниках у каждого кресла бубнили их голоса. Мы летели за солнцем, и день тянулся бесконечно. Не в силах выносить пристальный взгляд светила, которое то и дело выныривало из-за белых облаков, пассажиры один за другим погружались в сон.

— Говорит командир лайнера…

Мы приземлились в Лос-Анджелесе, где нас ожидала самая неприятная часть путешествия — стояние в долгой очереди к таможенному барьеру и службе иммиграции. В ней предстояло маяться не меньше часа, дюйм за дюймом подтаскивая багаж по мере того, как двигалась очередь. Так или иначе, но я оказался в Америке.

— Эй, привет! Мистер Сэмсон? Как долетели? — Он жевал резинку, дочерна загорелый человек с терпеливыми глазами, примерно лет тридцати, в брюках с пузырями на коленях. Недоеденный гамбургер в руке и дешевое издание «Войны и мира» под мышкой — все, что необходимо для ожидания встречи с кем-нибудь в Лос-Анджелесском аэропорте. Протиснувшись сквозь толпу, мы вышли к бесконечной веренице машин, такси и автобусов, обслуживающих этот огромный вытянутый город.

— Бадди Брейкинк, — представился человек. Он ткнул пальцем в мятую металлическую коробку, которую я стащил с ленты багажного конвейера. — Весь ваш груз? — Он сказал это таким тоном, что я начал чувствовать свою социальную ущербность.

— Совершенно верно. — Он взял у меня из рук мою сумку и мятый контейнер. Я замялся, прикидывая, не отнять ли их вежливо у него. Совершенно невозможно понять, кто он: то ли просто водитель, которого послали встретить меня, то ли высокопоставленный чиновник, которому предстоит дать мне указания. В Соединенных Штатах вечно вот так. Он двинулся вперед, и я последовал за ним. Он не обратил никакого внимания на формальности, а я не стал настаивать на их соблюдении. Он явно не походил на человека, который дотошно соблюдает все требования протокола.

— Голодны? Нам предстоит ехать около часа. — Он улыбнулся, обнажив щербинку между зубами. Бадди давал понять, уж он-то знает все, что неизвестно прочему миру. Всерьез воспринимать его не стоило.

— Как-нибудь выживу, — пообещал я. Количество сахара в крови было на таком уровне, что я вполне мог обойтись и без аэропортовского гамбургера.

— Наша телега через улицу. — Бадди Брейкинк вскарабкался в джип — новенький «ранглер» с откидным верхом, оборудованный телефоном и вращающимся баром; на бампере красовался личный номер: «ББ-ПУШКА». Он положил на заднее сиденье мой багаж и своего Толстого. Разместившись за рулем, Бадди стал нажимать на кнопки, одна из которых заставила ожить телефон. Усмехнувшись, он сгреб с соседнего места полдюжины кассет и кинул их в «бардачок». Когда Бадди повернул ключ зажигания, магнитофон стал исполнять набор «Лучшие песни Паваротти», точнее «Фуникулли, фуникулла», загремевшую на пределе громкости. — Это классическое, — с намеком на извинение объяснил он. Машина нетерпеливо рванулась с места. — Поехали! — заорал он громче, чем Паваротти, и не успел я пристегнуться, как из-под колес пахнуло горячей резиной. Вылетев со стоянки, мы устремились на автотрассу.

Новым светом я был ошеломлен не меньше, чем Колумб. В этой части земного шара всегда стояла весна, воздух был теплым и душистым, а небо того белесовато-голубого цвета, который обещает, что температура воздуха будет неизменно повышаться. Шумные улочки нижней части города были забиты черными ревущими «порше» и белыми «роллс-ройсами», по тротуарам, перекликаясь друг с другом, гоняли на скейтах ребята и прогуливались обаятельные девушки в шортах и солнечных очках.

Мы рванули вверх по пандусу. На скоростной автотрассе, которая протянулась через весь город, анархии запруженных улиц пришел конец. Если не считать некоторых юнцов, которые неслись в забитых доверху пикапах, дисциплинированные водители соблюдали порядок переходов с дорожки на дорожку и двигались с постоянной скоростью. Сильный встречный ветер