Шпионский крючок - Лен Дейтон - Страница 16

нашим грехом.

— Должно быть, в самом деле около трех лет назад, — продолжал он, разворачивая кисет и набивая табачной смесью чашечку кривой балканской трубки. О Господи, неужели Фрэнк будет курить ее? — В свое время я испытал глубокое разочарование, но теперь все пришло в норму.

— Предполагаю, хуже всего пришлось Брету.

— Я тоже так считаю, — согласился Фрэнк, раскуривая трубку.

— Говорят, ему здорово досталось, — сказал я. — Он уже вернулся к нормальной жизни?

Прежде чем ответить, Фрэнк занялся своей трубкой.

— Брет долгое время был в подвешенном состоянии, — наконец сказал он, — но теперь все позади. — Он как-то рассеянно улыбнулся и стал попыхивать трубкой. Я не мог привыкнуть к трубке Фрэнка. — Это не должно повториться, — сказал он.

— Бедняга Брет. В ту ночь, когда я вылетал из Берлина, вся палата была полна людьми в белых халатах, которые ручались, что он не доживет до уик-энда.

— Явился его брат, таща за собой на буксире какого-то жутко важного американского генерала. Брета сунули на борт американского военного самолета, и ему удалось улететь. Я слышал, его определили в ту больницу в Вашингтоне, где пользуют американских президентов. Потом Брету пришлось перепробовать на себе все больницы и госпитали: ну, ты же знаешь, что представляют собой американцы. И теперь он выздоравливает в своем доме где-то на Виргинских островах, что ли. Я получил от него открытку: пальмы, пляж и надпись: «Хочу, чтобы и вы были здесь». Я сижу в Берлине, который весь завален снегом, и центральное отопление барахлит. В то время было отнюдь не до смеха. Я подумал, не имеет ли он в виду, что принял на себя пулю, которая предназначалась мне. Не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.

Я промолчал.

Горящий табак требовал постоянного внимания. У Фрэнка было специальное маленькое металлическое приспособление для ухода за трубкой. Он возился с ней, как в давние времена тот шотландский инженер ухаживал за своей паровой машиной. Но тем самым получал время обдумать то, что ему предстояло сказать.

— Конечно, официально мне ничего не сообщалось. Я думал, что это было просто смешно. Брет всегда из кожи лез вон, чтобы быть англичанином до мозга костей. А стоило ему получить ранение, как он тут же очутился в Америке. — Еще одна пауза. — Как я говорил, по официальной версии Брет не умер, он просто исчез.

— Как исчезают старые солдаты, — сказал я.

Затем разговор перешел на другие темы. Я спросил, как дела у сына Фрэнка, летчика, который недавно перешел из «Бритиш эруэйз» на внутренние линии. Теперь он летал на небольших самолетах по коротким маршрутам, почти каждый вечер проводил со своей женой, да к тому же и больше зарабатывал. В старые времена сын Фрэнка часто бывал в Берлине, но сейчас эта часть Европы лежала в стороне от его путей, и Харрингтон-старший признался, что порой чувствует себя одиноким.

Я осмотрелся. Дом содержался в безукоризненном порядке, но для одного человека он был темноват и пустынен. Я припомнил, как в свое время, много лет назад, Фрэнк объяснял мне, что у «людей нашего рода занятий браки, как правило, бывают несчастливыми — женщины не любят тайн, к которым их не подпускают». И с тех пор я не раз вспоминал его слова.

Фрэнк стал расспрашивать про общих друзей в Вашингтоне, и, припомнив кое-кого из них, я спросил:

— А вы помните Джима Приттимена?

— Приттимена? Нет, — уверенно ответил Фрэнк. Затем он осведомился, все ли в порядке у нас с Глорией. Я сказал, что да, так оно и есть, и не стал вдаваться в подробности, поскольку растущий во мне страх, что я окажусь в слишком большой от нее зависимости, в данной ситуации был слишком банальной, просто детской темой для обсуждения.

— Не думаешь снова жениться? — спросил Фрэнк.

— Я не свободен, — напомнил я ему. — Ведь по закону Фиона все еще моя жена, не так ли?

— Конечно.

— У меня омерзительное предчувствие, что она потребует отдать ей детей. — Я не думал исповедоваться, но не высказаться на эту тему было невозможно.

— Надеюсь, этого не произойдет, Бернард.

— Я получил вежливое письмо от тестя. Он хочет, чтобы у него была возможность постоянно видеться с детьми.

Фрэнк вынул трубку изо рта.

— Ты считаешь, он поддерживает контакты с Фионой?

— Такой вариант отбросить я не могу, он двуличный старый подонок.

— Не стоит беспокоиться раньше времени, Бернард. А что думает об этом Глория?

— Я еще не говорил с ней.

— Бернард, ты сущий осел. Сколько можно относиться к ней, словно она ничего не понимает? Просто у Глории женский взгляд на вещи.

— Вы правы, — согласился я.

— Еще бы. Кончай ходить вокруг да около. Поговори с ней. Она отлично сойдется с детьми.

— Пожалуй, мне пора двигаться, Фрэнк, — сказал я. — Все было как в добрые старые времена.

— Я рад, что ты разделил со мной обед. Знай заранее о твоем появлении, я бы уж для тебя расстарался.

— Я чувствовал себя как дома, — сказал я.

— У тебя есть машина? — спросил он.

— Да, спасибо.

— Я бы предпочел, чтобы ты не брал машину напрокат в аэропорту. Этого не стоит делать с точки зрения безопасности.

— Скорее всего вы правы, — признал я.

Он яростно попыхивал трубкой и испускал такие клубы дыма, что сам полузакрыл глаза.

— Ты остановился у фрау Хенних? — Он всегда называл ее фрау Хенних. Не думаю, чтобы Фрэнк очень любил ее, но старался держать свои эмоции при себе, как и по отношению ко многому другому.

— Да. — Краем глаза я увидел, как, улыбаясь, в комнату скользнул Тэррент. Неизменный камердинер Фрэнка всегда материализовывался из воздуха, как тень отца Гамлета. Могу ручаться, он подслушивал у дверей. Как иначе объяснить, что он ухитрялся безошибочно выбрать момент, чтобы появиться тогда, когда нужно?

Фрэнк повернулся к нему, и Тэррент сказал:

— Звонил полковник Хэмпшир. Штаб-квартира выиграла турнир.

Я глянул на Фрэнка, который, вынув трубку изо рта, улыбнулся мне и сказал:

— По бриджу.

Вот что, из-за меня Фрэнк не принял участия в финале турнира по бриджу в офицерском собрании. Вне всякого сомнения, обед, который мы разделили, был ужином Тэррента. Но я мог и ошибаться, ибо густые брови Тэррента всегда были угрожающе сдвинуты, и он неизменно напоминал кидающегося в бой. Может, камердинер Фрэнка не был голоден и возмущен; может, он просто позволил себе выпить.

— Благодарю вас, Тэррент. Вы свободны. Я сам провожу мистера Сэмсона.

— Очень хорошо, сэр.

— Не спеши, — сказал Фрэнк. — Давай откроем еще бутылочку и усидим ее за ночь.

Предложение было достаточно заманчивым, но