Шпионская леска - Лен Дейтон - Страница 49

К оглавлению

Пожалуйста, скажи, что пойдем!

— Когда?

— Прямо сейчас.

Я посмотрел на Глорию, затем на часы:

— Но когда мы доберемся домой? Уже и так слишком поздно.

— Ну и что, Бернард. Ну давай пойдем…

— Как хочешь, — сказал я.

— Они такие милые, — говорила Глория. — Джордж очень симпатичный, а Тесса ужасно забавная, правда?

— Это уж когда как, — уклончиво заметил я. — Кстати, где это? Куда мы поедем?

— Джордж сказал, что мы поедем в его «роллсе». Там места на всех хватит.

— И оставим нашу машину здесь.

— Я потом вернусь и заберу ее.

— А как я попаду домой? Пешком?

— Бернард, не будь таким вредным, мы можем вернуться за ней вместе. Или поехать домой на такси, а утром приехать за машиной.

— Счетчики на стоянке работают с восьми тридцати.

— Так мы поедем или нет?

Я взглянул на нее в упор:

— Я бы предпочел прямо сейчас отправиться домой с самой красивой женщиной в этой гостиной.

— Пожалуйста, давай поедем, — упрашивала Глория, явно не настроенная делать то, что хотелось бы мне.

— Голосок у тебя на редкость ангельский.

— Я так люблю тебя, Бернард.

— Ты льстивая и коварная женщина, — улыбнулся я.

— Но это же прием у князя и княгини Баварских!

О Боже, подумал я, во что я впутываюсь! Но с другой стороны, у меня появляется еще одна возможность поговорить с Тессой об этой проклятой шубе.

Глава 12

Дом князя и княгини находился в Пимлико, в центре Лондона, в том месте, где Темза поворачивает в сторону Вестминстера. Когда, давным-давно, Томас Кьюбитт распродал толстосумам Белгрейвии огромные особняки с балконами и шикарными фасадами, поскольку выстроил такие же, но на более дешевой земле в соседнем Пимлико, предполагалось, что Пимлико ждет невиданный расцвет. Собственно, так оно и вышло. Только не стал он новой Белгрейвией, несмотря на ухоженные сады, широкие площади и величественные здания. Отчасти виной тому были местные власти, опрометчиво превратившие его в район с односторонним движением и всевозможными заграждениями, что сделало его у автомобилистов притчей во языцех.

Дома Кьюбитта поделены теперь на тесные квартирки, или, как их преподносит реклама, на «квартиры-студии» и «галереи на крыше». Убогие гостиницы и меблированные комнаты с кричащими вывесками предлагают поселиться в удобной близости от единственной в Лондоне станции маршрутных автобусов и беспокойного вокзала Виктория.

Наш хозяин приобрел дом на одной из самых тихих улиц и отремонтировал его, что обошлось ему в кругленькую сумму. Как объяснил мне Джордж, пока мы добирались туда, это считалось весьма разумным вложением капитала. Подобные операции — Джордж необыкновенно высоко их оценивал — производили и другие немецкие бизнесмены, и якобы именно это так укрепило немецкую марку. Князь намеревался жить в Пимлико во время своих наездов в Лондон, принимать здесь деловых людей, что гораздо экономнее, чем постоянно оплачивать гостиницы да рестораны. К тому же цены на недвижимость в этом районе, несомненно, будут расти, и через двадцать лет вложенные средства принесут князю определенную прибыль. Все услышанное побудило меня поинтересоваться, почему же Джордж сам приобрел себе жилье в Мейфэре — самом дорогом районе Лондона, а не здесь, в Пимлико.

— Потому что я сын бедных родителей, — ответил Джордж. — Я жажду наслаждений и удовольствий, которые можно купить за деньги. Я желаю каждый вечер, возвращаясь домой, укладываться спать по соседству с самыми богатыми людьми Англии. Мне необходимо самоутверждаться. — Он криво усмехнулся.

— Неправда, — возразила Тесса, — это все я. Мы живем в Мейфэре, потому что я никогда не соглашусь жить в Пимлико.

Мы рассмеялись. Частица правды была в словах каждого из них. Но истина заключалась в том, что бездетные Тесса и Джордж плевать хотели на «разумное» вложение капитала — кому бы они его оставили?

Все места для парковки оказались заняты, и нам пришлось проехать в соседний квартал, где Джордж и поставил свой «роллс». Ночь была холодной, уличные фонари заливали пустынные улицы каким-то мертвенным синим светом, и казалось, что от этого становится еще холодней. Тем более резким контрастом предстала обстановка внутри дома: полные комнаты гостей, смех, оживленные лица, теплый и яркий свет — все это возбуждало, наэлектризовывало… Так же как и мысль о выпивке.

Прием был грандиозным: не менее сотни гостей перемещались по дому, с бокалами в руках, и почти все они весело смеялись, переговаривались громкими уверенными голосами. В самой большой комнате человек десять или около того танцевали под звуки маленького оркестра. Здесь же находился буфет; устрицы, копченая лососина, нарезанная ломтиками говядина — запасы всего этого постоянно пополнялись официантами в белых куртках.

— Точно где-то в другом мире, — восхищалась Глория, пока мы пробирались к молодой очаровательной хозяйке: она беседовала у камина с элегантным бородатым мужчиной, который оказался распорядителем приема.

Глория была права. Мир князя Йоппи абсолютно не походил на наш, замкнутый и настороженный, где и беседуют и пьют с привычной осмотрительностью. Но это не был и обычный мир спроса и предложения — мы очутились в мире изобилия. Сверхлюди окружали нас: сверхозабоченные, значительные и всевластные, сверхобразованные, самодовольные, продающие и покупающие больше, чем кто бы то ни было, сорящие деньгами. Они ели и пили, шумно отмечая свои успехи. Им неважно, что будет завтра, всегда найдутся такие, как я, Фиона и Бартоломью X. Джонсон — мы обо всем и позаботимся.

Княгиня приветливо улыбнулась, заметив Джорджа и Тессу. Она была миниатюрна и необычайно стройна, ее темные волосы, свисающие на манер крысиных хвостов (многочасовая работа самого дорогого парикмахера), макияж, в особенности же тщательно подведенные зеленым синие глаза производили впечатление чего-то театрального. Но больше всего поражал ее загар. В Германии солнце — не столь уж частый гость, потому-то и бытует тип немца, для которого загар — существеннейший символ общественного статуса.

Музыка стихла. Танцующие остановились, ожидая продолжения, но музыканты, отложив инструменты, удалились на отдых.

— Тесса, дорогая! — воскликнула княгиня, когда мы наконец подошли к ней. Они обнялись, обнялись с осторожностью, присущей женщинам, когда они накрашены, когда на них надеты драгоценности, когда их волосы тщательно