Секреты мертвых - Хизер Критчлоу - Страница 24

Снимки напечатаны в воскресном выпуске газеты, брошенной в их почтовый ящик. Кэл успевает перехватить ее и спрятать в тумбочке. Он уверен, что поступил правильно, но при взгляде на снимок Марго, размещенный на первой странице газеты, Кэла пробирает дрожь. «Матери все объясню позже», – решает он.

И отправляется с дочерью на прогулку. Долгие посиделки за чашечкой кофе перетекают в ланч. А вскоре он провожает Крисси с Метеором на поезд. Каждый раз, когда в голове всплывает статья, Кэл отмахивается от нее. И на станции он старается обходить стороной газетные киоски.

– Спасибо, что приехала, – говорит он дочери. – Я знаю, с бабушкой бывает непросто…

Крисси поднимает на него взгляд:

– Мы вполне ладим.

Но по складочке, прорезающей посередине ее лоб, Кэл понимает подтекст ее тактичного «вполне».

– Я смирился с этим, – признается он. – По правде говоря, мне легче от того, что ты все понимаешь. А то мне порой кажется, что я схожу с ума.

Дочь медленно качает головой:

– Мне неловко из-за того, что я нашла с бабушкой общий язык, а ты…

Кэл перебивает:

– Даже в голову не бери. Ты не должна чувствовать себя виноватой, Крисси. Тебе не удалось узнать столько родственников по моей линии. Мне искренне хочется, чтобы ты сдружилась с бабушкой. Да и ей это тоже на пользу. Я это вижу, честно.

Лицо Крисси проясняется.

– Спасибо, папа.

Прощаясь, Кэл крепко обнимает дочь:

– Хорошей недели, моя дорогая. Позвони, когда доберешься.

Крисси зажимает поводок Метеора, улыбается белоснежными зубами и убегает к платформе. Волосы летят следом за ней рыжим шлейфом.

– Скоро увидимся! – доносится до Кэла оптимистичное обещание дочери.

Домой он возвращается окольным путем, проходя мимо скамейки Марго. На ней никто не сидит.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь, – говорит Кэл сестре. Он доволен тем, что парк пуст, ведь можно общаться с ней, не опасаясь того, что кто-то подумает, что он чокнутый. – Она так похожа на тебя. Но маме это нравится! – Кэл представляет, как Марго смеется. – Пожалуй, Крис удалось растопить ее сердце даже больше, чем мне показалось. – Кэл делает короткую паузу. – Я тут совершил одну глупость, – признается он, целуя свои пальцы и прижимая их к табличке в центре спинки скамьи. – Ей не придется это по нраву, но я должен был что-то сделать, Марго. Надеюсь, ты меня простишь. Думаю, что простишь. – Кэл вздыхает. – Но если начистоту, я не знаю.

Он озирается по сторонам в поиске какого-то знака. Как там люди говорят? Какие это могут быть знаки? Белое перышко? Ласточка? Увы, в глаза ничего не бросается.

Сидя на холоде в тихом парке, мыслями вместе с Марго, Кэл решается наконец-то проверить реакцию на снимки сестры в социальных сетях. Он прокручивает новостные ленты, страшась того, что может найти. Предчувствие его не обманывает. Очень много голосов в поддержку Джейсона Барра и его очевидных попыток исправиться. Но это не единственная позиция. Есть еще посты либералов, оправдывающих необходимость реабилитации и ратующих за нее, тогда как «правые» женоненавистники осуждают Марго за «распущенность».

Практически не ощущая, как холодная скамейка увлажняет его брюки, Кэл погружается в мир, полный злобы и желчи, где сумасшествие и извращенные представления обращаются в разумные соображения и логические доводы. Даже теперь внимание людей приковано к Барру и его невесте, всех занимает жизнь, которую они планируют провести вместе. А эти похвальные комментарии о труде Барра «на благо общества»? Можно подумать, это был его выбор. За решеткой-то! А еще Кэлу попадаются рассказы соседей, которым Барр ремонтировал автомобили. Они воспевают его благородство и великодушие. Кэлу также встречаются фотографии с Барром, выходящим из церкви. Во всем этом просматривается одна тенденция: ворошить прошлое – грех, надо судить о человеке по его поступкам в настоящем. Как удобно, однако, забыть о необходимости справедливого возмездия!

Его сестре же либо не уделяется внимания, либо ее стараются дискредитировать. Жизнь Марго описывается кратко. А ведь все потому, что эту самую жизнь у нее отняли! У Марго не было возможности построить такую жизнь, которая бы впечатляла и восхищала других людей. Ее лишили этой роскоши. Кэл чувствует, как в груди бурлит гнев, ему вторит нарастающее отчаяние. Утки на пруду яростно бранятся. И он воспринимает это как знак: пора возвращаться.

* * *

Кэл не перестает думать о мерзких комментариях, в итоге он зацикливается на мнении одного тролля: «Семье той потаскухи следовало бы уже забыть обо всем и жить дальше». Кэл заходит в дом и видит мать. Она его ждет.

– Как ты мог?

Мать стоит в проеме кухонной двери с газетой в руках. И Кэлу становится не по себе от выражения ее лица. На нем отображается нечто большее, чем обычный гнев или отчаяние. Нечто более глубокое, въевшееся.

Нечто такое, для чего пути назад уже нет.

– Мама, я…

– Ты не имел права… – слова изливаются на него опасным потоком. Мать вот-вот потеряет контроль над собой, а Кэл редко видел ее утратившей самообладание. – Эти фотографии не твои. Они мои. Она была моей дочерью. У тебя нет никакого права.

Кэл думает, что снова теряет Марго. И не только ее. На этот раз он теряет даже больше. Векторы смещаются.

– Мама, послушай. Нам нужно представить нашу версию истории, нам необходимо бороться, дать отпор. Именно так работает нынче пресса. Если ты промолчишь, брешь попросту заполнит другая сторона. Барр выйдет сухим из воды. – Кэл старается унять дрожь в голосе.

– Приди в себя! – рявкает мать. – Ты же не несмышленый ребенок. Он уже вышел сухим из воды. А мы имеем то, что имеем. Тридцать шесть лет спустя. Это целая жизнь без Марго. Он победил, Кэл. Независимо от того, что происходит сейчас. Даже если он на самом деле виноват в смерти Марго, он победил.

– Это несправедливо…

– А в этом мире много справедливости? Ее вообще нигде нет.

– Но мы можем оставить за собой последнее слово, – молит Кэл. – Мы можем бороться. Мы не должны сдаваться вот так… Она заслуживает…

– Не смей указывать мне, чего заслуживает моя дочь. А я? Я ничего не заслуживаю? Ты не проявляешь ко мне никакого уважения, ты совсем не считаешься со мной. Неужели ты полагаешь, будто ты – единственный, кто горюет по ней? И поэтому волен решать, что делать?

Ключи звякают в руке Кэла. Он зажимает их так крепко, что металлические кромки врезаются в ладонь.

– Прости… Я понимаю, у нас имеются разногласия. И мне следовало хотя бы поставить тебя в известность о том, что я сделал…

Мать поджимает губы, ее тон становится еще жестче:

– Ты не понимаешь. Я это знаю. Я всегда знала, что ты не понимаешь.

Кэл открывает рот, намереваясь возразить. Но