Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов - Страница 26

капусту рубил… Маришка над ним еще смеялась: дескать, нашинкуй нам немного фашистов на салат…

Она отпустила его руку, потом опять взяла — так было удобнее и безопаснее. Глеб спросил ее про урочище и сразу пожалел об этом: зачем смешивать личное с работой? Василиса устремила на него удивленный взгляд.

— Никогда особо не интересовалась, Глеб. Странное место, говорят. Что там — понятия не имею. У отца однажды спросила — так он чуть не наорал на меня. Ни ногой туда, говорит, если не хочешь отведать сурового отцовского ремня. А я, можно подумать, рвусь туда… Нет, Глеб, я не верю ни в какую мистику, но знаешь, если страшно, то люди обычно боятся. А если чего-то не понимают — это не значит, что стремятся всеми способами понять. Наши умы, конечно, пытливые, мы любим узнавать что-то новое, но не в этом случае. Лучше чем-нибудь полезным заняться для себя, для общества… Если хочешь, Глеб, можешь сходить, никто тебе не запрещает, но вряд ли ты там найдешь что-то хорошее. Ты же не предлагаешь нам вдвоем туда прогуляться? — вдруг забеспокоилась Василиса.

— Да боже упаси! — воскликнул Глеб. — Знаешь, Василиса, я даже на работе не люблю щекотать нервы. Согласен, только сумасшедший пойдет туда по своей воле…

— Вот и правильно, — обрадовалась девушка. — Мы не сумасшедшие. Нам и в деревне дел хватает. К тому же тут и без всякого урочища страшно…

— Что ты имеешь в виду?

— Глеб, неужели ты не видишь? — Казалось, она сама нагоняет на себя страх. — Кротов зарубил свою Анастасию, Лапшина кто-то убил, Угрюмовы вообще все на пожаре погибли… Одно за другим происходят трагические события! Страшно представить, что будет дальше…

— Может, ничего? — предположил Глеб. — Бог троицу любит, дальше все будет спокойно.

— Хорошо бы, если так… — Василиса шумно выдохнула и взяла его покрепче за локоть.

Тему, слава богу, все же сменили. Сколько можно нервы мотать себе и окружающим! Глеб поведал о себе то, что мог поведать. А то, что не мог, но оно вылезало, тщательно утрамбовывал в дальний закуток памяти. Василиса рассказывала о Смоленске, о том, что грустит по городу, хочет туда вернуться, но пока не может — иначе отцу тут совсем плохо станет. Он ведь не просто сельсоветом руководит, он фактически единственная власть в деревне, только он может что-то изменить или улучшить…

— Не поеду пока никуда, — вздыхала Василиса. — Отца не брошу. А о том, чтобы пристроить меня на сельскохозяйственный факультет с последующим превращением меня в местного агронома, пусть мечтает дальше…

Она рассказывала, как училась на технолога, цитируя при этом Пушкина: «Но боже мой, какая скука!» В общежитии были забавные моменты. Она со смехом вспоминала, как живущая в общежитии кошка гналась по длинному коридору за перепуганной мышкой, и от них в разные стороны с визгом разлетались девчонки. Как однажды потеряли ключ от комнаты, и Василиса отважно стала карабкаться по пожарной лестнице, чтобы забраться в окно. Но перепутала этажи и увидела в окне такое… что едва не разжались руки, держащие перекладины! Было стыдно, неловко, и совсем не так она собиралась познавать окружающий мир!

Глеб смеялся. На вопрос, что же она увидела в окне, Василиса сделала квадратные глаза и сказала, что этого она не расскажет даже под страхом пытки.

Время неудержимо катилось. Василиса глянула на часы и ахнула: не миновать порки! Они выбрались из уютного садика, пошли по деревне. Глеб выразил намерение проводить девушку до дома.

— Хорошо, — неуверенно согласилась Василиса. — Но только до калитки. И как подойдем, сразу приседай, чтобы отец не увидел. У тебя, конечно, пистолет, но, боюсь, его это не впечатлит.

Сдавленно смеясь, они вошли в переулок. В деревне стояла тишина, только где-то на соседней улице лениво брехала собака. Облака закрыли луну и половину звезд. Вход в жилище Карповых находился в переулке. Мягкая травка стелилась под ногами. До калитки было метров пятьдесят. Уже почти дошли, как Глеб вдруг что-то почувствовал: спину царапнуло, кожа под лопаткой с левой стороны как-то натянулась. Страх пронзил даже не за себя, за девушку! Он обернулся. В начале переулка у столба электропередачи кто-то стоял — размытый, почти сливающийся с антуражем, но все же различимый. Человек был неподвижен, он явно наблюдал за гуляющей парочкой…

— Эй, что-то не в порядке? — забеспокоилась Василиса и тоже обернулась. Но силуэт уже пропал, растворился в воздухе, как будто его и не было.

— Да нет, ничего, — улыбнулся Глеб, — тебе показалось.

— Ну ладно, — прошептала девушка.

В конце переулка было чисто, незнакомец пропал. Кому, интересно, понадобилось за ними следить? Они стояли совсем близко, в темноте поблескивали глаза Василисы, от нее исходил какой-то особый запах, от которого кружилась голова.

В доме за непроницаемыми занавесками горел приглушенный свет. Поскрипывали половицы, было слышно, как кряхтит председатель сельсовета.

— Ну, все, пока, — прошептала Василиса.

— Пока, — отозвался Глеб. — Было очень хорошо с тобой…

— И мне…

Она помялась, приподнялась на цыпочки, поцеловала его в одну щеку, в другую. Взялась за шпингалет на калитке, как-то застыла, потом опять повернулась к нему, привстала на цыпочки и поцеловала в губы — довольно долго, чувственно. Потом отстранилась, и даже в темноте было видно, как заалели щеки. Она смущенно хихикнула, скользнула за калитку и заперла ее с обратной стороны. Глеб смотрел, как тонкий силуэт скользит по дорожке, взлетает на крыльцо, точно что-то невесомое. Она открыла дверь своим ключом, зашла в дом.

Глеб не мог пошевелиться. Этот поцелуй словно припечатал его к земле, он до сих пор ощущался на губах. Вот оно, смертельное оружие, сбивающее с ног, надолго выводящее из строя! Врагам пора бы взять на заметку…

Он пришел в себя, резко повернулся, отметив, что ноги предательски дрожат, и метнулся к противоположной ограде. Рука машинально нащупала рукоятку «ТТ» в кобуре. В переулке никого не было. Он всматривался, сканировал глазами каждый уголок пространства. Потом вынул пистолет и медленно двинулся по направлению к улице.

Выходил из переулка плавно, держа оружие наготове. Улица была пуста, во всяком случае, так казалось. Он облегченно выдохнул. Хотели бы убить — что мешало это сделать раньше? Не хотели расстраивать девушку? Он не стал далеко убирать пистолет, заскользил по дощатому тротуару вдоль скособоченных изгородей…

Семью Угрюмовых хоронили через день на сельском кладбище — недалеко от мест захоронения Анастасии Кротовой и ее матери. Пришла практически вся деревня. Люди стояли молча, с непокрытыми головами. Гробы не открывали — зрелище было бы ужасным. Два гроба были нормального размера, один поменьше, а четвертый —