Салейские хроники - Екатерина Ивановна Гичко - Страница 103

К оглавлению

103
врагом.

Обошлось. Старейшина решил, что раз они так плохо воспитали свою дочь, его внучку, то по чести должны принести семье её мужа извинения. Неприятно, но нести ответ за неразумного потомка — дело непостыдное. Стыдно притворяться, что ничего дурного тот не совершил. Вспоминая собственное облегчение от мысли, что схватки не будет, Зиярелла ощущала стыд и злость на ту наивную, глупую женщину, которой была. Достойная пара Рахнарру! Она всегда считала своего мужа недалёким, но и сама была не сильно умнее его.

Ведь только глупцы и трусы могут закрывать глаза на печали и беды, которые происходят совсем рядом.

Хаггаресы потребовали вместо извинений дочерей общины в жёны.

«Меня это не коснётся».

«Более знающие разберутся».

«У меня нет ни сил, ни возможностей что-то менять».

«У каждого своя судьба».

Этими мыслями Зиярелла пыталась заглушить смятение в собственной душе, когда думала о чужих дочерях. За собственных она была спокойна, верила, что Рахнарр не отдаст их девочек, которых в мечтах уже видел жёнами сильнейших хаги. Утешала и обманывала себя, пока беда не коснулась её.

Рахнарр вообразил, что более удачного случая показать себя перед старейшиной, выбиться в его глазах в ряды достойных может больше не представиться. И задумал отдать старшую дочь хаггаресам. Всего одна девка! У него ещё двух давно пора замуж отдавать и ещё парочка дозревает. Не жалко! Зиярелла и не сразу прознала о его замысле. Заподозрила неладное, когда муж зачем-то собрался в гости к её отцу.

— У моего-то дочерей не было, — загадочно сказал Рахнарр.

Это и вынудили Зияреллу пойти на такую низость, как подслушивание. Она тайком пробралась в дом отца и…

Могла бы и не слушать. Отец, закостеневший в своих убеждениях сумеречник-хаги, отходил зятя посохом так, что тот едва уполз из его дома.

— Отдать нашу кровь зверям! — плевался и орал старик вслед убегающему и спотыкающемуся на ходящих ходуном плитах — отец уж больно разошёлся — Рахнарру. — Забыть заветы и наставления предков! Гниль ты подзаборная! Да не было в истории нашей великой семьи такого, чтобы мы со скотиной брачевались! Да ещё и с кровным врагом! Ты погоди, я сейчас ещё с твоими родителями поговорю. Не посмотрят, что пятерых наплодил, отходят так, что сидеть не сможешь!

Пусть отец заступался и не за внучек, а за заветы предков, Зиярелла всё равно была ему благодарна. Папа стал одним из немногих, кто рискнул высказаться против решения старейшины породниться с оборотнями-хаггаресами. Мыслимо ли, отдать родных дочерей, часть своей крови и силы, врагу?

Нет, он не выступил против старейшины. Но для Зияреллы и слов оказалось достаточно. Бывая во разных домах как Плетущая косы, она многое и слышала. И понимала то, чего не понимал глупый Рахнарр.

Дочерями общины откупались.

Неодобрение тестя и собственного отца («Много они знают!») Рахнарра не остановило. Он сам пошёл к советникам, и те встретили его решение куда радушнее. Обласкали льстивыми речами, потешили честолюбие глупца, и Рахнарр согласился отдать трёх их старших девочек хаггаресам.

Трёх!

Ни одна из прежних утешающих мыслей не могла больше успокоить Зияреллу. Беда вошла и в её дом. Она молила мужа одуматься, просила проявить уважение к старшим — их отцам — и переменить решение.

— Ты ума лишилась, женщина? — замахнулся на неё Рахнарр. — Чтобы мужчина забрал назад уже данное слово? Нашим дочерям оказана честь. В кои-то веки и женщина может послужить на благо общине, а ты хочешь подвести нашу семью под осмеяние?

Зиярелле было плевать на чужой смех. Она женщина, в ней не пестовали болезненное самолюбие. Ей была чужда гордость. Она всегда представляла себя только частью мужа. Но её дети? Кто защитит её девочек, если не она?

Бежать? Куда? Зиярелла о мире за пределами гор знала только то, что он существует. И выдержит ли её младшая крошка-дочь дорогу? Смогут ли они уйти от погони? Понимание, что она сама не способна помочь своим девочкам, заставляло её глухо стонать от отчаяния.

И разум её так сильно помутился от горя, что Зиярелла пошла к Благословлённой на одиночество, госпоже Ярвидѐлле. Единственной из всех Благословлённых, кого уважали и боялись в поселении. На помощь Зиярелла и не надеялась. Она просто хотела высказать своё горе тому, кто от него не отмахнётся.

— Старейшина спутался с хаггаресами и зашёл слишком далеко, — оборвала её излияния презрительно фыркнувшая Ярвиделла. — Уж не знаю, что сотворила Падуба… Думаю, из-за неё договорённости полетели Тёмным духам в пасть и хаггаресы теперь очень злы, а старейшина боится с ними связываться.

— Но мы же сильнее… — растерянно заморгала Зиярелла.

— Мы? — Ярвиделла высокомерно вскинула смоляную бровь вверх. — Мы крысы, сидящие по своим норам уже несколько сотен лет! Когда «мы» последний раз с кем-то сражались? Ты можешь представить, чтобы твой же муженёк вступил в бой? Или кто-то из стариков-советников, которые только и могут, что ходить по улицам с гордо вскинутой головой? Мы сидим здесь как птенцы в гнезде и лишь думаем, что можем летать, хотя ни разу не летали. Сколько девочек отдадут хаггаресам? Пятнадцать! Кого возмутило решение старейшины? Да больше половины общины! Кто возмутился? Единицы. Кто пошёл против старейшины? — Благословлённая на одиночество подалась вперёд, глядя прямо в глаза перепуганной Зияреллы. — Пока никто. А хочешь знать, кто пойдёт?

Зачарованная женщина кивнула.

— Они все уже мертвы, — по губам Ярвиделлы скользнула злая улыбка. Не было понятно, над кем или чем она смеётся и смеётся ли вообще. — Старейшина Ирда̀р не терпит непослушания. Падуба… — Зиярелла невольно вздрогнула, припомнив злое и упрямое лицо юной госпожи, известной своим отвратительным характером и бешеным нравом. — Ей позволяли жить, потому что она — единственная наследница крови. Все, кто сопротивлялся, умер. Ты готова умереть?

Зиярелла была готова.

О побеге из общины можно было не думать. Всех отобранных для брака девушек бдительно охраняли и за ворота не выпускали. Но Ярвиделла была умна, хитра, невероятно смела и сильна. Вхожая во все дома Плетущая косы выяснила, где будет происходить передача девушек, кто будет присутствовать и сколько приедет хаггаресов. Благословлённая на одиночество вскрыла схрон с оружием на одной из тренировочных площадок охраны прямо накануне передачи, чтобы никто не спохватился и не заподозрил неладное слишком быстро. Зиярелла могла только подготовить своих девочек к грядущему и молиться, чтобы они вышли невредимыми.

День передачи девушек стал для общины днём позора. Невест сопровождающие собрали ранним утром и выехали за ворота, когда небо едва посветлело. А вернулись только за полдень, сильно поредевшие, с трупами в повозке. Община гудела.

Благословлённая

103