Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов - Страница 62

костей зэков, и мотал срок там. Как говорится, спасибо, что не убили.

В сентябре того же года Белый и Клодя возвращаются в Детское Село в дом Иванова-Разумника. После пережитого Андрей находит в себе силы работать над книгой о Гоголе, заниматься другими литературными делами.

В ноябре происходит знаковое событие: Совет Народных Комиссаров РСФСР назначил Белому персональную пенсию. Значит, не записан во враги советской власти, значит, ценят его заслуги на поприще русской словесности и дальше все будет хорошо!

В конце декабря в Детском Селе их навещают Мейерхольд и Зинаида Райх, сыгравшие такую большую роль в спасении Клоди. Низкий поклон им был от нее и Андрея Белого.

Стихи о прекрасной Клоде

В 1932–1933 годах они то в Москве, то в Детском Селе. Белый старается максимально интегрироваться в советский литературный процесс, которым теперь рулят понятно кто, моментами он предстает законченным конформистом. А куда деваться? А кому легко?

Белого охотно печатают, приглашают читать лекции, ему утраивают вечера в Политехническом музее, он рукопожатен не только в среде коллег по писательскому цеху, но и среди совпартчиновников. Постановление ЦК ВКП(б) о перестройке литературных организаций он характеризует как нужное, своевременное и вообще замечательное дело. Его все это устраивает.

При участии видного большевика В. Бонч-Бруевича, который еще и доктор исторических наук, этнограф, прозаик, значительную часть своего огромного архива (не пропал сундук!) Андрей Белый передает в недавно открывшийся Центральный музей художественной литературы, критики и публицистики. Не безвозмездно: на полученные средства рассчитывает вступить в писательский кооператив и решить квартирный вопрос.

Белый работает над книгой воспоминаний «Между двух революций», из которой всем будет ясно, что он не чужд революции, а совсем наоборот.

Главная радость в жизни – рядом постоянно его милая Клодя. Они уже не молоды, вулкана страстей по определению быть не может; но теплота, душевность, забота друг о друге – то, что именно сейчас так нужно было Борису Бугаеву, с которого беспощадное время начинало смывать маску Андрея Белого, – этого присутствовало много.

В 1926 году, когда она фактически стала его литературным секретарем и подругой, Белый посвятил ей стихотворение (написано в Купчине):

Не лепет лоз, не плеск воды печальный

И не звезды изыскренной алмаз, –

А ты, а ты, а – голос твой хрустальный

И блеск твоих невыразимых глаз…

Редеет мгла, в которой ты меня,

Едва найдя, сама изнемогая,

Воссоздала влиянием огня,

Сиянием меня во мне слагая.

Белый всю жизнь искал «ту самую женщину» – сначала Прекрасную Даму, после сорока – ту, которая «подаст стакан воды». Клавдия Николаевна Васильева-Бугаева стала для него идеальной женой, более верной, доброй, заботливой он бы и не сыскал.

После смерти Андрея Белого именно они вместе с А. Петровским спасали литературное наследие писателя и поэта, систематизировали его огромный архив, создали библиографию, привели в порядок все материалы. Это был огромный труд.

Клавдия Николаевна Бугаева, Клодя, после ухода Белого проживет еще 36 лет, последние годы – в тяжелом состоянии. Парализованная, одинокая, почти без средств к существованию. Опекавшая ее старая подруга по антропософскому кружку Е. Невейнова рассказала в своих воспоминаниях: «Заболела Кл. Ник. в 1957–58 гг. Началось разрастание грудной клетки, вырастали два горба – спереди и сзади. Это сопровождалось потерей подвижности мускулов спины и ног. Это было постоянное мучительство. Она сказала как-то: «Я живу так, как будто на меня надели табуретку и завинтили»…

У неё был полиартрит на почве очень сильной простуды. Большую часть времени она провела в постели. Умерла она от сердечной недостаточности во время эпидемии гриппа, прохворав только одну неделю».

Ушла из жизни пятая «муза» Андрея Белого 22 февраля 1970 года в возрасте 84 лет. После кремации ее прах подзахоронили в его могилу на Новодевичьем кладбище.

«Один, один, а смерть так близко»

У Андрея Белого минимум 62 стихотворения, в которых так или иначе присутствует тема смерти. Было бы странно, не появись у символиста и мистика такие стихи. На кого же он примеряет эту сакральную данность – смерть? Иногда это абстракции, как, например, в мини-цикле, законченном в 1903 году и посвященном Блоку (вышло в сборнике «Золото в лазури» (1904). Вот отрывок:

Суждено мне молчать.

Для чего говорить?

Не забуду страдать.

Не устану любить.

Нас зовут

без конца…

Нам пора…

Багряницу несут

и четыре колючих венца.

Весь в огне

и любви

мой предсмертный, блуждающий взор.

О, приблизься ко мне –

распростертый, в крови,

я лежу у подножия гор.

Зашатался над пропастью я

и в долину упал, где поет ручеек.

Тяжкий камень, свистя,

неожиданно сбил меня с ног –

тяжкий камень, свистя,

размозжил мне висок.

Среди ландышей я –

зазиявший, кровавый цветок.

Не колышется больше от мук

вдруг застывшая грудь.

Не оставь меня, друг,

не забудь!..

Вроде бы подразумевается Спаситель. Но что это за неожиданная фантазия с камнем, размозжившим висок? С Христом, как мы знаем, произошла совсем другая история. Но это же пишет символист Белый, а ход мысли символиста не всегда поддается расшифровке.

Вот отрывок из стихотворения «Одиночество», написанного в 1901 году и посвященного философу В. Соловьеву, оказавшему на духовный мир Белого сильнейшее воздействие:

Я вновь один. Тоскую безнадежно.

Виденья прежних дней,

нас звавшие восторженно и нежно,

рассеялись, лишь стало холодней.

Стою один. Отчетливей, ясней

ловлю полет таинственных годин.

Грядущее мятежно.

Стою один.

Тоскую безнадежно…

Недолго. Близится. С питьем идет

ко мне. Стучит костями.

Уста мои кровавый огнь сожжет.

Боюсь огня… вдали, над тополями,

двурогий серп вон там горит огнями

средь онемело-мертвенных вершин.

Туман спустился низко.

Один, один,

а смерть так близко.

Пишет это совсем еще молодой человек, 21 года от роду; до смерти вовсе не четыре шага, а тридцать с лишним лет. Но ведь так мучительно сладко представить себе, как приближается, стуча костями, старуха с косой…

29 мая 1903 года умирает отец Бориса Бугаева профессор Н. Бугаев. Борис испытывал к отцу противоречивые чувства, но смерть самого близкого человека его потрясла. Из-под пера Андрея Белого выходит вот это стихотворение (отрывок):

Так недавно бодрил ты меня,