Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов - Страница 36

город, где свет и сумрак все время спорят между собой, где здания, сама атмосфера давят на его обитателей, где только и рождаться Достоевским. Депрессии, толкающие к суициду, – не редкость. А свинцовая вода в Неве так и шепчет: тебе сюда, сюда… За два десятилетия до того, как с Настей произошло несчастье, Сологуб написал стихотворение о женщине, которая готовится (видимо) свести счеты с жизнью таким же способом:

Толпы домов тускнели

В тумане млечном,

Томясь в бессильи хмуром

И бесконечном,

И дождь все падал, плача,

И под ногами

Стекал он по граниту

В канал струями,

И сырость пронизала

Больное тело.

Измученная жизнью,

Ты вниз глядела,

Где отраженья млели

В воде канала,

И дрожью отвращенья

Ты вся дрожала.

Зачем же ты стояла

Перед сквозною

Чугунною решеткой

Над злой водою,

И мутными глазами

Чего искала

В зеленовато-желтой

Воде канала?

10 апреля 1895 г.

Жизнь Федора Кузьмича Сологуба разделилась словно на две половины: до гибели Анастасии и после. Он еще что-то делает на литературном поприще, двигаясь по инерции. Ему уже никуда не надо уезжать – ни в Эстляндию, ни в Париж. Одному теперь незачем.

Еще выходят книги его прежних стихов, переводы зарубежных авторов.

Самое значительное из нового, что он напишет, – цикл стихотворений «Анастасия», посвященный ушедшей в лучший мир супруге (создавался с ноября 1921 по июль 1922-го).

Унесла мою душу

На дно речное.

Волю твою нарушу,

Пойду за тобою.

Любила меня безмерно,

Всё отдала, не считая.

Любви беспредельной верный

В жертвенном пламени тает.

Не спасешь меня смертью своею,

Не уйдёшь от меня и за гробом.

Ты мне – камень на шею,

И канем мы оба.

* * *

Творца излюбленное чадо,

Храня безмерные мечты,

Под сводами земного ада

В отчаянье металась ты.

Сожгла тебя трёхмерных дымов

Мгновенно-зыбкая игра,

О, шестикрылых серафимов

Лазурно-чистая сестра!

Ушла ты в области блаженных, –

К тебе, в безмерность бытия,

В чертог среди восьми вселенных

Приду и я, любовь моя.

Декабрьский финал

В конце 1925 года Ленинградская ассоциация неоклассиков выберет Сологуба своим председателем, он среди литераторов признанный авторитет, живой классик. А в начале следующего года Сологуб становится членом, а затем председателем правления ленинградского отделения Всероссийского союза писателей. Ходит на заседания, превозмогая себя. Ибо уже подкрадывается болезнь.

Сологуб не в силах был оставаться в квартире, из которой ушла в вечность Настя. Через месяц после ее гибели, как мы уже сказали, он переехал с Васильевского острова на Петроградскую сторону в дом 3/1 на той самой набережной реки Ждановки.

Квартира № 22 на втором этаже принадлежала сестре Анастасии Александре Чеботаревской, на тот момент находившейся в Баку. Здесь он будет обитать два года, а потом переберется двумя этажами выше, в квартиру № 26, где проживала с семьей Ольга Николаевна Черносвитова (Чеботаревская), вторая сестра Анастасии. Она и ее дочь Татьяна взяли на себя все заботы о стремительно дряхлеющем Федоре Кузьмиче – опекали в быту, помогали приводить в порядок его архивы. Такова была воля и мольба Анастасии – позаботиться о нем, если с ней что-то случится. В семье Черносвитовых и пройдут последние годы Сологуба.

Признаки его нездоровья стали явственными весной 1927-го. Врачи уверенно поставили диагноз: болезнь почек и склероз сердца. Болезнь быстро прогрессировала. В конце осени Федор Кузьмич был совсем плох – почти не вставал, заговаривался, ему были всякие видения, главное – Анастасия Николаевна, которая звала его к себе…

Федор Кузьмич Сологуб скончался 5 декабря 1927 года. Похоронен он на Смоленском православном кладбище на Васильевском острове Санкт-Петербурга. Рядом могила его музы, единственной в жизни любви Анастасии Николаевны Чеботаревской. Вот так они снова и соединились…

В сухом остатке. Что предсказано

Смерть во всех ее ипостасях Федор Сологуб поминал постоянно, много на протяжении всего своего творчества. Но он имеет ее в виду вообще, в философском смысле, как некую субстанцию, дающую освобождение угнетенной душе, при этом лишь изредка указуя на себя перстом.

Конкретики – как, когда, где – мало, но иногда проскальзывает:

Влачу бесцветное житье

Так равнодушно, так лениво.

Мировоззрение мое

Зато упростилось на диво:

Пока живется, надо жить,

Как надо спать, доколе спится,

А надоест тоску сносить –

Так можно удавиться.

7 сентября 1889 г.

Этот способ расставания с жизнью Сологубом реализован не был. Да и не собирался он с жизнью добровольно расставаться, при всей своей «танато-поэзии» жизнь Сологуб… любил!

Вот перед нами грустная картина похорон:

На гулких улицах столицы

Трепещут крылья робких птиц

И развернулись вереницы

Угрюмых и печальных лиц.

Под яркой маской злого света

Блестит торжественно глазет.

Идёт, вся в чёрное одета,

Жена за тем, кого уж нет.

Мальчишки с песнею печальной

Бредут в томительную даль

Пред колесницей погребальной,

Но им покойника не жаль.

28 января 1896 г.

В плане угадывания и предсказательства, если тут это иметь в виду, в его жизни все произошло ровно наоборот: это не Насте довелось идти за гробом Федора, а ему пришлось провожать погибшую любимую.

Напророчил же он себе то, что озвучено в стихах в начале этой главы, – смерть в декабре. За 14 лет до своего ухода Сологуб написал:

…И склоняюсь к смерти в декабре, –

Зрелый колос, в демонской игре

Дерзко брошенный среди межи.

Тьма меня погубит в декабре,

В декабре я перестану жить.

Умер по сказанному – 5 декабря.

Мысль о смерти в декабре, видимо, очень крепко сидела в Федоре Кузьмиче.

Одному знакомому литератору Сологуб, любивший придумывать новые слова, однажды сказал, что умрет от «декабрита». Тот не понял. «Декабрит – это болезнь, от которой умирают в декабре», – пояснил Сологуб. Куда уж яснее. Учитель математики Федор Сологуб предпочитал четкие формулировки и определения.

Глава 5.