Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов - Страница 31

с января 1884 года, когда в журнале «Весна» была опубликована басня «Лисица и ёж», подписанная псевдонимом «Те-рников». Хотя сочинять стихи Федор начал гораздо раньше: первые законченные произведения, известные исследователям его творчества, датируются 1877 годом.

Вернувшись в Петербург в сентябре 1892-го, он продолжает свою педагогическую деятельность сначала в Рождественском городском училище, а затем, с января 99-го, в Андреевском училище, где получает немалый пост учителя-инспектора, становится членом Санкт-Петербургского уездного училищного совета. При этом выступает и как теоретик, публикуя статьи по педагогике. За многолетнюю службу на поприще народного образования был награжден орденом Святого Станислава 3-й степени и орденом Святой Анны 3-й степени.

Закончится педагогическая деятельность Сологуба в 1907 году, когда по выслуге 25 лет он уйдет в отставку и целиком сосредоточится на писательстве.

Сологуб просто фонтанирует стихами и прозой, он нарасхват у издателей.

Первым и самым важным изданием, с которым с 93-го года стал сотрудничать Сологуб, стал журнал «Северный вестник». Это был желанный берег для символистов, здесь их понимали и привечали. Собственно, сотрудниками журнала и был порожден псевдоним Тетерникова – Сологуб. Настоящая фамилия показалась им блеклой для столичного поэта. Вспомнили древний шляхетский литовский род Соллогубов и наделили Федора Кузьмича их фамилией, только писать стали с одной «л». С тех пор все свои произведения он так и подписывал, псевдоним настолько прикипел, что его родительскую фамилию уже никто и не вспоминал.

В «Северном вестнике» Сологуб публикует стихи, рассказы, рецензии, сказки, роман «Тяжелые сны», и так на протяжении четырех лет, до того момента, когда в редакции журнала произошел раскол и сотрудничество прекратилось.

Но Сологуб уже известен не только в Петербурге, но по всей России и даже в Европе. Выходят сборники стихов, книги прозы, многотомные собрания сочинений. У него достаточно площадок, где можно публиковаться, он не просто известен, а знаменит. Авторитет его в литературных кругах очень высок, а для символистов он гуру, учитель наряду с Блоком.

Критика определила Сологуба в разряд декадентов, каковой термин поначалу считался уничижительным, даже ругательным. Но позже литераторов стали так называть за определенную эстетику в творчестве – мрачное отношение к жизни, пессимизм, упадничество.

Современные исследователи, как и Андрей Белый, нередко называют Федора Сологуба «певцом смерти», а его поэзию – «танато-поэзией» («танато», собственно, и переводится с греческого как «смерть»).

Николай Гумилев о Сологубе:

«Сила Сологуба, как поэта, в том, что он был и остался единственным последовательным декадентом… Его муза – «ангел снов невиденных на путях неиденных», который, как рыцарский щит с гербом, держит в руках «книгу непрочтенную с тайной запрещенною». И конечно, больше всего он говорит о смерти, этот, очевидно ни разу не умиравший, хотя любящий утверждать противное, великий поэт-мистификатор»

А вот что писал молодой единомышленник маститого символиста и декадента Андрей Белый:

«Он певец смерти: но он воспевает смерть всею нежностью молитвы, всем жаром страсти; он говорит о смерти, как страстно влюбленный о возлюбленной. И в то же время его нельзя назвать демонистом, потому что в нем грусть примирения со смертью; мудрым шепотом своим он точно повествует о всепрощении и смирении перед тайной небытия, перед ее алтарем возжигает красный огонь свободы».

Сологуба нельзя назвать демонистом? Хорошо, пусть тогда будет «великим поэтом-мистификатором». Но в посрамление Белого приведем, например, вот это стихотворение:

Когда я в бурном море плавал

И мой корабль пошел ко дну,

Я так воззвал: «Отец мой, Дьявол,

Спаси, помилуй, – я тону.

Не дай погибнуть раньше срока

Душе озлобленной моей, –

Я власти тёмного порока

Отдам остаток чёрных дней».

И Дьявол взял меня, и бросил

В полуистлевшую ладью.

Я там нашёл и пару вёсел,

И серый парус, и скамью.

И вынес я опять на сушу,

В больное, злое житиё,

Мою отверженную душу

И тело грешное моё.

И верен я, отец мой Дьявол,

Обету, данному в злой час,

Когда я в бурном море плавал,

И Ты меня из бездны спас.

Тебя, отец мой, я прославлю

В укор неправедному дню,

Хулу над миром я восставлю,

И, соблазняя, соблазню.

23 июля 1902 г.

Не к Господу, заметьте, воззвал лирический герой, а к его антиподу – Дьяволу, Сатане!

Суицидальных мотивов в поэзии Сологуба сколько угодно. В смерти он видит избавление от земных тягот и мерзостей, но в то же время таит надежду на возрождение, восстание к новой жизни.

…В страданиях усладу

Нашел я кое-как,

И мил больному взгляду

Стал замогильный мрак,

И, кончив путь далекий,

Я начал умирать, –

И слышу суд жестокий:

«Восстань, живи опять!»

* * *

Настало время чудесам.

Великий труд опять подъемлю.

Я создал небеса и землю,

И снова ясный мир создам.

Настало творческое время.

Земное бремя тлеет вновь

Моя мечта, моя любовь

Восставит вновь иное племя.

Подруга-смерть, не замедляй,

Разрушь порочную природу,

И мне опять мою свободу

Для созидания отдай.

21 января 1903 г.

До ухода в мир иной еще очень далеко, тридцать лет, поэту 34 года, а он пророчит:

Что мне делать? Заклинать ли?

Дверь рукою задержать ли?

Но слаба рука моя.

И уста дрожат от страха.

Так, воздвигнутый из праха,

скоро прахом стану я.

18–12 августа 1897 г.

* * *

Живы дети, только дети, –

Мы мертвы, давно мертвы.

Смерть шатается на свете

И махает, словно плетью,

Уплетённой туго сетью

Возле каждой головы.

Хоть и даст она отсрочку –

Год, неделю или ночь,

Но поставит всё же точку,

И укатит в чёрной тачке,

Сотрясая в дикой скачке,

Из земного мира прочь.

Торопись дышать сильнее,

Жди, – придёт и твой черёд.

Задыхайся, цепенея,

Леденея перед нею.

Срок пройдёт, – подставишь шею, –

Ночь, неделя или год.

15 апреля 1897 г.

* * *

Надо мною жестокая твердь,

Предо