Дела семейные - Рохинтон Мистри - Страница 85

• Предыдущая
• 85 / 133
• Следующая

Джал и Куми отошли в сторонку, исподтишка бросая на него негодующие взгляды. Он знал причину: он опять обижает мать, довел ее до слез. Привыкли они к тому, что родители вечно ссорятся, невесело подумал он. Привыкли видеть мать обиженной, а отчима наверняка считают источником всех бед. Как бы ему хотелось объяснить, что он не желает ей зла, что он так же бессилен здесь, как они.

— Не надо, папа! Не ходи на террасу! — внезапно выкрикнула Куми.

Ясмин успокоила дочку поцелуем, а потом отослала детей делать уроки.

— Сейчас не время ссориться и ворошить прошлое, — умоляюще сказал Нариман, — сейчас может что угодно случиться!

— Если может что угодно случиться, то ты ничему не можешь помешать! Эту женщину надо в психушку отправить, ей нужна профессиональная помощь!

— Может быть, ты права, но прежде всего надо заставить ее спуститься с крыши.

— Сама спустится, когда устанет. Сколько она может стоять на парапете и петь?

— А вдруг у нее закружится голова и она упадет? Ты хочешь, чтоб смерть бедняжки была на нашей совести?

Ясмин неохотно уступила.

Выскочив на лестничную клетку, он услышал голос Люси. Взбежав на крышу, увидел ее на парапете — волосы распущены по плечам, как она носила раньше, хрупкая и юная в сгущающихся сумерках. Беспечно пританцовывающая фигурка четко рисовалась на фоне серого неба.

Нариман сделал шаг вперед — мокрый камень под ногами напомнил ему, как скользко должно быть на парапете.

Отцовский враг со своим старшим сыном прятались за огромной цистерной. Оба махали Нариману, подзывая к себе. Арджани шепотом сообщил, что они пытались урезонить Люси, но их старания только сердят ее, потому и укрылись за цистерной.

— Надо что-то делать, не дай бог, поскользнется и упадет с крыши, — шептал Арджани, — бедная женщина, за что ей такая смерть, а потом, представляете себе, как нам придется разбираться с полицией?!

Нариман осторожно выглянул из-за цистерны.

— Как вы думаете, что нам теперь делать? — прошелестел младший Арджани.

— Ядумаю, вам лучше всего убраться с крыши, — ответил Нариман.

Оба с облегчением на цыпочках побежали к выходу. Старший Арджани еще пролепетал на бегу слова благодарности и что-то насчет прощения и забвения.

Оставшись наедине с Люси, он начал тихонько подпевать ей.

— «О прошлом тоскуя, мы вспомним о нашей весне…»

При первых звуках его голоса она смолкла. Круто повернувшись на самом краешке крыши, обвела ее взглядом.

— Привет, Нари, — улыбнулась Люси, увидев его у цистерны.

Его кольнуло в сердце от этой улыбки.

— Как ты, Люси?

— Я скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучал.

Лужица дождевой воды у парапета, как зеркало, держала ее отражение. Отражение дрогнуло — Люси сделала шаг в сторону. У него оборвалось сердце.

— Я больше не вижу тебя по утрам, Нари, когда веду детей в школу. И на обратном пути не вижу.

— Я занят на работе.

Над крышей пролетел ветерок, по лужице пробежала рябь. Отражение Люси затрепетало. Она снова запела. Нариман молчал.

— Почему ты не поешь? Я тебе больше не нравлюсь?

— О Люси, ты по-прежнему прекрасна, как Милица Корюс.

Люси просияла:

— Это было так давно, Нари, когда мы смотрели «Большой вальс».

— Спустись с парапета, Люси, и мы вместе споем. Честное слово.

Она продолжала петь.

— Прошу тебя, Люси, это не место для пения. Сойди с парапета, любовь моя, и подойди ко мне.

Она неожиданно протянула руку, и он помог ей спрыгнуть. Загрубелая ладонь Люси вызвала у него вспышку ненависти к Арджани. Он повел ее вниз по лестнице. Люси все пела и пела, пока они спускались на первый этаж.

У двери квартиры Арджани Люси повернулась и помахала ему рукой, как всегда делала, когда он провожал ее домой. Прежде чем закрыть дверь, она послала ему воздушный поцелуй. Он поспешно ответил тем же, стараясь заглушить боль в сердце.

Семейство Арджани осыпало его словами признательности, заверениями, что они немедленно свяжутся с близкими Люси, все сделают, чтобы помочь ей. Нариман испытывал только облегчение оттого, что все кончилось благополучно.

Через несколько дней Нариман позвонил Арджани в дверь, чтобы справиться, что сделано для Люси. Мистер Арджани снова рассыпался в благодарностях.

— Я рад вам сообщить, что Люси совершенно здорова! Она нормально ведет себя.

— Но тот ее поступок не свидетельствует о нормальности, ей нужен врач!

— Ну что вы, Нари, каждый может допустить ошибку!

Едва ли справедливо, говорил Арджани, отправить ее в психушку из-за той глупой мелодрамы — в конце концов, большинство женщин в определенный период жизни позволяют себе странные, необъяснимые выходки, ну что делать, тут же все дело в сложностях женской природы, то месячные, то климакс, то еще какие-то женские проблемы. Да что говорить, когда его собственная супруга — Господи благослови ее — после пятидесяти двух лет счастливой семейной жизни иногда делает такие вещи… которые приводят его просто в недоумение. Что касается Люси, то нет никаких претензий к ее работе, она любит детей, она и готовит, и убирает в доме. Отвести ее к доктору и рассказать, что она натворила, так доктор наверняка отправит ее в клинику.

— Лично я, как ее работодатель, считал бы, что злоупотребляю своей властью, — закончил Арджани.

По временам Нариману хотелось взять инициативу в свои руки и заняться лечением Люси. Но исход его стараний было трудно предсказать. Он отлично знал о нечеловеческих условиях в государственных больницах, особенно в психиатрических, где больных держали в зарешеченных клетушках. Если у больного не было семьи, которая хоть как-то присматривала бы за ним, он был обречен на пожизненное заключение. Не желает же он для Люси такой участи?

Но напоминать Арджани о его ответственности он мог. Напоминания делались все жестче, пока в один прекрасный день Арджани не сказал ему, чтобы он перестал совать нос в чужие дела.

— Но я вынужден делать это, — сказал Нариман, — поскольку ваша совесть, похоже, покрыта мозолями.

— Боже мой, кто говорит о совести! Сам мистер Образцовый Супруг!

Йезад сначала пытался вникнуть в смысл Нариманова бормотания, но потом повернулся на бок, к Роксане, и заговорил о том, что ему было приятно повидаться с Джалом и убедиться, что тот наконец проявил хоть какой-то характер.