Ребята и зверята [сборник 2005, худ. Т. Васильева] - Ольга Васильевна Перовская - Страница 33

вправду поправился! — удивленно заметила мама.

Этот день был последним днем Чубаркиной болезни. Прошло еще несколько недель.

И вот однажды во дворе раздался радостный клич. Мимо окна прогарцевал сытый, отлично вычищенный конь. На спине у него восседали четыре девочки в красных шапочках.

Соня — впереди всех — держала поводья. За ней сидела Юля, обхватив ее руками поперек живота; дальше точно таким же образом умостилась я, а Наташа — четвертая — повисла над самым хвостом.

Чубарого разукрасили на славу: грива и хвост пестрели яркими лоскутками. Над челкой красовался пучок красного мака. И весь выезд имел очень торжественный вид.

— Тпрруу-у! — сказала Соня, натягивая поводья. — Ну, мы поехали в город. Покупать ничего не надо? А то мы можем…

— Ишь ты, какая у них прыть! Только в город — это слишком далеко, а здесь, около дома, пожалуйста, покатайтесь. Осторожнее только, чтобы Наташа…

— Но-о, Чубарый! Работай ногами! Гоп-ля!

Четыре шапочки раскланялись. И Чубарый мягким ходом — переступочкой — понес нас по широкой пыльной дороге.

Добрую половину дня мы проводили на лошади. Ездили и без седла и в седле, прыгали через канавы, заборы, учились слезать и садиться. Нам с Соней — старшим — было удобно, а вот Юле и Наташе сильно мешал малый рост. Наташе приходилось влезать на седло в три приема: сначала, уцепившись руками, подтягиваться на стремя, потом перехватиться за луку и лечь животом на седло, а там уже перекинуть ногу через спину и умоститься как следует. Но такие мелкие затруднения никого не смущали.

— Это что — научиться ездить! Нет, вы научитесь падать — тогда я скажу: вот это здорово! — пошутил однажды отец.

Весь следующий день мы упражнялись в падании: надо было проезжать рысью мимо разбросанной возле стога соломы и, не замедляя хода, падать на нее с лошади.

Долго нам это не давалось: руки как-то сами натягивали повод. Да и падать было неприятно.

— Падать очень трудно, — признавались мы после отцу.

— А разве вы пробовали?

— Пробовали. И не смогли. Только Соня одна…

И мы рассказали ему про наши упражнения.

Незаметно подошла зима. Каждый день Чубарого запрягали в сани и отвозили нас в город, в школу. Он так привык подъезжать в семь часов утра к дому, что его только запрягали, а дальше уж он сам: открывал мордой ворота, выходил и становился у крыльца.

Мы с Соней (Юля и Наташа тогда еще не были в школе) выбегали с сумками, садились в сани и торопили:

— Скорей, Чубаренький, а то опоздаем!

Дома часто все бывали заняты, и за кучера сажали Юлю. В армяке, в шапке с ушами и в больших рукавицах, она влезала на козлы. А на крыльце в это время заканчивалась очередная схватка между мамой и Наташей:

— И я тоже с ними! Что я, каторжная, что ли, — дома сидеть?

— Да зачем же тебе подвергать себя лишней опасности?

— Мне лишняя опасность — дома оставаться.

— Да ты себе нос отморозишь!

— Ну и пусть…

— Как же ты тогда — без носа? Нет, не пущу… Трогай, Юля!

— Нет, подожди, постой… Ай, подожди!.. А-а-а!..

Громкий рев, крики, и через минуту Наташа, сияющая, со слезинками на глазах, громко и торжествующе сморкается в санях.

Юля испускает залихватский свист. Чубарка берет с места, и мы несемся вниз по гладкой, наезженной дороге.

Правила Юля отлично. Послушали бы вы, как она гикала, щелкала языком и на опасных поворотах говорила, успокаивая коня: «Ооо… ооо…»

В базарные дни дорога была очень оживленной: сани, розвальни, пары и даже тройки торопились на базар.

Обычно же народу было немного — ехали мы да еще двое-трое соседских саней. Мы постоянно вызывали их на соревнование. Нагоним и крикнем:

— А ну, понатужьтесь!

Поднимается смех, все оживает, защелкает кнут.

Чубарый дрожит от нетерпения и все налегает на узду.

— Ооо… ооо!.. — басом воркует Юля, а в глазах у нее так и пляшут бесенята.

Соседские лошади бегут что есть силы. Мы поспеваем сзади. Дорога узкая. Но вот удобное местечко…

— Ии-и-иих! — звонко вскрикивает Юля.

Мы все вскакиваем на ноги: это самый захватывающий момент. Как будто кто взял и переставил сани вперед… Вот они сразу поравнялись… Тяжело храпящие морды чужих лошадей проходят мимо наших лиц и остаются за спиною.

Чубарый, все разгораясь, все набавляя ходу, летит впереди.

В наших санях неописуемый восторг.

— Тише! Тише! — кричат нам прохожие и проезжие.

— Ооо… шш… Тише, тише, Чубарый! Подождем этих черепах.

Мы останавливаемся и великодушно поджидаем соседей. У них кучером маленький злой старичок.

— Погоди вот, сорванцы! Сегодня же скажу лесничему, чтобы больше вас одних нипочем не пускали. Еще мода — ребята без кучера!

— А что? Мы вам мешаем, что ли?

— Людей покалечить хотите? Разве так можно ездить? Нет, уж сегодня папашке вашему скажу. Все как есть ему объясню.

У нас в санях тишина, уныние.

— У вас отличный коренник! — восторгается вдруг Соня.

— Но, но, ты мне зубов не заговаривай!

— Мы небось ни разу еще ни на кого не наехали. А вы вот вчера задели санями.

— Ладно, ладно. Поговори у меня! Экие зубастые, прости господи! — ворчит старик, снова озлясь. — Это уж там видно будет. А только езде вашей больше крышка.

А ну как и вправду не дадут больше править? Старикашка ехидный — пойдет и нажалуется. Скажет: гоняют как сумасшедшие, не смотрят куда.

Мы не на шутку беспокоились.

В школе вызвали меня по географии:

— А ну вот ты, сидишь тут — галок считаешь. Иди-ка лучше сюда, к доске, и проведи карандашом по карте. Как бы ты проехала по Волге, скажем, от устья к истокам? От устья к истокам, понятно?

Я вышла к доске. Стала у карты, а сама все про езду нашу думаю.

— Ну, что ж ты? — спрашивает учитель. — Не знаешь, как нужно ехать?

И вдруг я как во сне:

— Конечно, осторожно, — говорю. — Мы ездим всегда очень осторожно и никого ни разу не задели.

Потом меня задразнили за это.

Кто не видел Чубарого раньше, никогда не поверил бы, что этот конь провел трое суток в ледяной пропасти.

К нему вернулись статность и красота. Только голову он держал не так гордо, как прежде, да ноги у него часто отекали, да еще на крутых подъемах он задыхался, а выбравшись наверх, долго не мог отдышаться. Зато в долинах, по ровной дороге, Чубарый давал почти прежнюю резвость.

Однажды мы лихо катили из школы. Впереди