Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 59

услышал.

Закончила я просто:

— После встречи Света и я будем у стойки регистрации. Подойдите, если нужно уточнить запись или оставить вопрос. Если мы не ответим сразу, ответим письменно. Спасибо.

Аплодисменты были короткими, но настоящими.

Я отошла от микрофона.

Руки дрожали.

Павел подошел только на шаг.

— Хорошо, — сказал тихо.

— Без пафоса?

— Почти опасно без пафоса.

Я улыбнулась.

И пошла к стойке, потому что ко мне уже направлялась Анна Григорьевна с папкой.

Дальше мероприятие стало работой.

Люди подходили, спрашивали, уточняли, спорили. Кто-то возмущался сроками. Кто-то благодарил заранее, хотя еще ничего не получил. Одна женщина попросила записать ее мужа, но документов не было. Я объяснила, что можно начать с анкеты. Подросток в черном худи спросил, можно ли прийти без родителей на консультацию. Я позвала Свету, чтобы не ответить неправильно. Савельев поймал Павла у выхода и начал обсуждать финансирование второго этапа.

Александр все это время не подходил.

Он разговаривал с несколькими знакомыми, но коротко. Потом помог пожилому мужчине поднять упавшую трость. Сел обратно. Слушал.

Мне было странно видеть его не центром комнаты.

Странно и больно.

Потому что он мог.

Мог не занимать все пространство.

Мог не давить.

Мог сидеть во втором ряду.

Просто раньше не считал нужным.

После основной части люди начали расходиться. Олеся устала, но держалась бодро.

— Я заполнила двадцать семь анкет, — сообщила она. — Света сказала, теперь я имею право ненавидеть скрепки.

— Это повышение.

— Я так и поняла.

Она посмотрела в сторону отца.

— Он нормально себя вел.

— Да.

— Я все равно злюсь.

— Это не отменяется одним днем.

— Знаю.

Александр подошел к нам через несколько минут.

Олеся не ушла.

— Ты хорошо выступила, — сказал он мне.

Я кивнула.

— Спасибо.

— Без лишнего. По делу.

Раньше я бы услышала в этом комплимент и приговор одновременно: хорошо, потому что сдержанно, потому что удобно, потому что без лишних чувств. Сейчас просто приняла рабочую часть.

— Я так и хотела.

Он посмотрел на Олесю.

— Ты тоже молодец.

— Я просто анкеты раздавала.

— Это тоже работа.

Олеся не нашлась, что ответить. Кажется, она ожидала от него другой интонации: наставительной, снисходительной, любой привычной. А он сказал нормально.

Павел подошел к нам с папкой.

— Александр Николаевич, Григорий Павлович просил передать, что свяжется с вами отдельно по своему проекту. По фонду все договоренности пойдут через меня и Лену.

— Понимаю, — сказал Александр.

Он произнес это без усмешки.

Павел кивнул и повернулся ко мне:

— Маша, когда закончите с анкетами, зайдите, пожалуйста. Нужно сверить список по транспортной группе.

— Хорошо.

Он ушел.

Александр посмотрел ему вслед.

На секунду старое напряжение вернулось в лицо. Потом ушло. Не полностью, но он справился с собой.

— Он уважает тебя, — сказал Александр.

Я не стала отвечать сразу.

— Да.

— И ты рядом с ним не становишься меньше.

Фраза была неожиданной.

Олеся посмотрела на отца.

Я тоже.

Александр выдержал наши взгляды.

— Я не говорю, что мне легко это видеть.

— А я не обязана делать так, чтобы тебе было легко, — сказала я.

— Знаю.

Вот это «знаю» прозвучало уже не как попытка выиграть, а как то, что он учится произносить через силу.

К нам подошла Анна Григорьевна.

— Машенька, простите, я еще вот тут не поняла по дате.

Она остановилась, заметив Александра.

— Ой. Я вам не мешаю?

— Нет, — сказала я. — Покажите.

Она протянула лист. Я наклонилась, объяснила, где стоит дата первичного приема, где телефон, куда звонить при переносе. Александр стоял рядом. Молчал. Ждал.

Раньше он бы устал через полминуты. Или дал бы понять, что наш разговор важнее чужой бумажки.

Сегодня ждал.

Когда Анна Григорьевна ушла, он сказал:

— Ты правда на своем месте.

Я посмотрела на него.

— Сейчас да.

— А раньше?

— Раньше я была на твоем.

Он принял.

Не сразу, но принял.

Потом в холле появился курьер с коробками для следующего мероприятия, и Света крикнула:

— Маша, у нас опять коробочный апокалипсис!

Я вздохнула.

— Иду.

Олеся тут же сказала:

— Я помогу.

Александр вдруг снял пиджак.

— Я тоже.

Мы обе посмотрели на него.

Света издалека тоже.

Даже курьер замер.

Александр держал пиджак в руке и, кажется, сам понял, как нелепо это выглядит: генерал Царев, бейдж на рубашке, готов таскать коробки с буклетами.

— Если не мешаю, — добавил он.

Света первой пришла в себя.

— Не мешаете. Только не командуйте коробками, они у нас чувствительные.

Олеся прыснула.

Александр посмотрел на Свету.

И вдруг усмехнулся.

— Постараюсь.

Он взял две коробки. Не самые тяжелые, не демонстративно много. Просто две. Отнес туда, куда сказала Света. Вернулся за следующими.

Я не знала, что чувствую.

Это не отменяло прошлого.

Не делало его другим человеком сразу.

Но в этот момент он не пытался вернуть меня, унизить Павла, доказать статус или купить прощение.

Он просто нес коробки.

Иногда этого мало.

Иногда именно с малого и видно, понял человек хоть что-то или нет.

После разгрузки Александр надел пиджак. Олеся дала ему влажную салфетку, потому что он испачкал ладонь о коробку. Он взял и сказал:

— Спасибо.

Она пожала плечами.

— Пожалуйста.

Обычный обмен.

Почти семейный.

Почти без боли.

К четырем зал опустел.

Света сидела на краю стола и ела печенье, которое осталось от кофе-паузы.

— Если кто-то спросит, я умерла на рабочем месте героически, — сказала она.

Лена ответила:

— С печеньем во рту это будет трудно продать как героизм.

Павел ушел провожать Савельева. Олеся помогала собирать ручки. Александр стоял у выхода, явно собирался уходить, но ждал момента попрощаться.

Я подошла к нему сама.

— Спасибо за помощь с коробками.

— Не за что.

— Олеся поедет со мной.

— Я понял.

— Ты можешь ей написать вечером. Думаю, она ответит.

Он посмотрел на дочь, которая спорила со Светой, какие ручки еще пишут.

— Я не буду торопить.

— Хорошо.

Пауза.

Не тяжелая, но полная всего, что не скажешь в холле фонда.

— Маша, — произнес он тихо.

— Да?

— Я получил от Самарина обновленное соглашение. Там учтены документы по сейфу и твоя доля в доме. Не идеально, но... честнее. Мокееву уже отправили.

Я не ожидала.

— Спасибо, что сказал.

— Я не хочу больше воевать за то, что и так сломал.

Я смотрела на него.

— Это хорошие слова. Но документы я все равно посмотрю с Мокеевым.

— Конечно.

Он кивнул сразу.

И в этот момент подошел один из партнеров фонда, пожилой мужчина из ветеранской организации. Я видела его раньше, но фамилию помнила плохо. Кажется, Кулагин.

— Александр Николаевич, — сказал он с уважением. — Рад был увидеть. А супруга ваша прекрасно выступила. Такая выдержка, такая ясность. Сразу видно генеральскую школу.

Я застыла.

Олеся у стола регистрации подняла голову.

Павел, вернувшийся в холл, остановился у двери.

Александр медленно повернулся к мужчине.

Это была почти копия того самого момента на юбилее.

Только наоборот.

Тогда чужой человек назвал Виолетту женой генерала, и Александр опоздал с ответом.

Сейчас меня снова назвали его супругой.

И у него был шанс не опоздать.

Он открыл рот.

Но я сказала раньше.

Спокойно.

Без злости.

Без желания ударить.

— Больше нет, Александр.

Я смотрела не на Кулагина.

На него.

Александр замер.