Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна - Страница 34

С этим человеком рядом смелее?

— Не переводи разговор на него.

— А на кого? На тебя? Ты неделю назад не знала, как жить без моих денег, а теперь стоишь в чужом фонде и читаешь мне лекции.

Больно.

Но не смертельно.

Я вспомнила первый отказ. Молодой коллектив. Домашний формат. Ксению. Перепутанную таблицу. Артема на полу. Женщину с двойной коляской. Павла, который спросил, что я реально умею.

— Да, — сказала я. — Неделю назад не знала. Теперь учусь.

— За копейки?

— За зарплату.

Он посмотрел на меня так, будто это слово его оскорбило.

— Я могу обеспечить тебя.

— Я знаю.

— Тогда к чему этот цирк?

— К тому, что я хочу обеспечивать хотя бы часть своей жизни сама.

— Твоей жизни? — он произнес это с горечью. — У нас была общая.

— Нет, Александр. У нас была твоя. А я в ней отвечала за уют.

Он хотел ответить сразу, но сдержался.

Видимо, присутствие Павла, охранника и самого фонда мешало ему говорить так, как он говорил за закрытой дверью.

Именно поэтому он пришел сюда вечером, после закрытия.

Думал, застанет меня одну.

— Олеся знает? — спросил он.

— Что я работаю? Да.

— Она расстроена.

— Она написала мне «молодец, наверное».

Это попало точнее, чем я ожидала.

Александр отвел взгляд первым.

На секунду.

— Ты втягиваешь ее.

— Нет. Я перестала позволять тебе говорить за нее и за меня.

Он приблизился на шаг.

Павел тоже сделал едва заметное движение, но я подняла ладонь. Не ему. Себе. Всем.

Я справлюсь.

— Маша, послушай меня внимательно, — сказал Александр низко. — Ты сейчас находишься в состоянии, где любое внимание принимаешь за поддержку. Любое случайное место — за новую жизнь. Любого мужчину, который говорит спокойным голосом, — за спасителя.

Я побледнела.

Не от правды.

От точности удара.

Он знал, куда бить: по моей растерянности, по страху выглядеть смешной, по еще не родившемуся теплу к Павлу, которое я и сама боялась заметить.

— Осторожнее, — произнес Павел.

Тихо.

Но так, что Александр посмотрел на него.

— Что вы сказали?

— Осторожнее. Вы разговариваете с сотрудницей фонда на ее рабочем месте.

— С моей женой.

— С женщиной, которая сказала вам «нет».

Александр медленно кивнул, будто запоминал.

— Понятно.

Я знала этот тон.

Он не забыл. Не простил. Отложил.

— Александр, уходи, — сказала я.

— Ты сама веришь в то, что делаешь?

Вопрос был неожиданным.

Не злым. Уставшим.

И от этого снова опасным.

Я могла бы сказать «да» уверенно, красиво, как в романе. Но правда была сложнее.

— Не всегда, — ответила я. — Но я верю, что возвращаться нельзя.

Он смотрел на меня долго.

В его лице впервые за вечер что-то дрогнуло. Почти боль. Почти понимание. Почти то, чего я ждала слишком много лет.

Почти.

Потом он снова стал собой.

— Хорошо. Работай.

Слово прозвучало так, будто он разрешил.

Но я уже знала: не всякое «разрешаю» нужно принимать.

— Буду.

Он перевел взгляд на Павла.

— Мы еще встретимся.

Павел ответил спокойно:

— Если это будет нужно по работе фонда — согласуем через приемную.

Александр усмехнулся, развернулся и пошел к выходу.

Дверь закрылась за ним мягко.

Слишком мягко для того напряжения, которое осталось в холле.

Охранник Валера выдохнул первым:

— Ну и вечер пятницы.

Я вдруг рассмеялась.

Коротко, нервно, почти некрасиво.

Смех быстро перешел в дрожь.

Павел подошел ближе, но остановился на расстоянии.

— Маша?

Я провела ладонью по лицу.

— Простите. Это не должно было прийти на работу.

— Но пришло.

— Я понимаю, если вы решите, что это риск для фонда.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я решу, что охране нужно четко знать: после закрытия личные посетители без согласования не проходят. И что вам, возможно, стоит уходить не последней в ближайшее время.

— Вы не…

— Не увольняю за то, что ваш бывший муж пока не понял границ? Нет.

Бывший муж.

Юридически еще нет.

Но Павел сказал это так просто, будто увидел не документ, а реальность.

Я села на край ближайшего стула, потому что ноги вдруг перестали держать.

— Он может давить на фонд.

— Может.

— На партнеров.

— Может.

— Вам это не нужно.

— Нет. Не нужно.

Я подняла глаза.

Павел продолжил:

— Но если мы будем принимать решения только по тому, кто на кого может надавить, нам придется закрыться и повесить на дверь табличку «помогаем только тем, у кого нет сложных родственников». Это будет короткая работа.

Я закрыла лицо руками.

Не плакала. Просто нужно было спрятаться на секунду.

— Я не хочу быть проблемой.

— Вы сотрудник на испытательном сроке. Пока ваша проблема — путаница в таблицах и привычка извиняться за чужое поведение.

Я опустила руки.

— Это тоже рабочее замечание?

— Да.

Света, которая каким-то образом появилась в коридоре с сумкой на плече, сказала:

— Поддерживаю. За чужое поведение не извиняться. За таблицы — можно, но недолго.

Я не знала, когда она вернулась. Наверное, забыла что-то и застала финал сцены. Лицо у нее было серьезное, но голос нарочито обычный.

И именно эта обычность удержала меня от слез.

Павел посмотрел на часы.

— Я вызову вам такси.

— Не надо. Я сама.

— Это не забота вместо вашего решения. Это рабочая мера после инцидента на территории фонда.

Я посмотрела на него и вдруг вспомнила свои слова про обед: «Это не забота, это профилактика управленческих ошибок».

— Тогда хорошо.

Он чуть улыбнулся.

— Учитесь быстро.

Такси приехало через десять минут. Павел вышел проводить меня до машины, но не открыл дверь театрально. Просто стоял рядом, пока я садилась.

— Завтра выходной, — сказал он. — Не читайте регламенты до ночи.

— Постараюсь.

— И Маша.

— Да?

— Сегодня вы хорошо держались.

Я сжала ручку сумки.

— Я дрожала.

— Держаться — не значит не дрожать.

Я не ответила.

Потому что боялась, что если скажу хоть слово, голос сорвется.

Машина тронулась.

Через окно я видела, как Павел вернулся к двери фонда, поговорил с охранником, что-то записал в телефон. Не смотрел мне вслед. Не изображал спасителя. Просто занимался последствиями.

В этом было больше уважения, чем во многих красивых жестах.

Дома я долго не включала свет.

Сидела на кухне в пальто, пока в комнате не стало совсем темно. Потом сняла обувь, поставила чайник, достала телефон.

От Александра было одно сообщение:

«Ты делаешь ошибку.»

Я смотрела на него долго.

Потом открыла блокнот, где писала то, что должна помнить, когда захочу вернуться.

Добавила новую строку:

Он пришел на мою работу, потому что решил, что имеет право.

Ниже написала:

Я сказала: здесь не ваш кабинет.

И еще ниже:

Павел не забрал мой голос.

Я закрыла блокнот.

В телефоне открылся чат с Олесей. Я не хотела втягивать ее. Но и скрывать то, что могло дойти от Александра в искаженном виде, было опасно.

Написала:

«Сегодня папа приезжал в фонд. Был неприятный разговор. Я в порядке. Просто хочу, чтобы ты узнала от меня: я не просила его приезжать, и на работе меня поддержали.»

Долго смотрела на сообщение.

Отправила.

Ответ пришел через двадцать минут.

«Он сказал, что ты устроила сцену при каком-то Бондареве.»

Я закрыла