Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос - Страница 42

чтобы остальные не увидели целого.

Глава 10. Лунная тройка

На следующее утро Мара не пришла открывать лечебницу.

За семь лет такое случалось всего несколько раз, и каждый раз причина оказывалась достаточно серьезной, чтобы я не задавала лишних вопросов. Однажды она сломала руку, свалившись с чердака. В другой раз всю ночь принимала роды в доме за рекой. Еще был случай, когда она просто проспала после трех суток почти без отдыха, но об этом Мара запрещала вспоминать.

Сегодня ее дверь была заперта.

Я дважды постучала, подождала и вернулась домой.

— Она заболела? — спросил Марк, когда я вошла на кухню.

— Не знаю.

— Ты же целительница.

— Именно поэтому сначала нужно увидеть человека, а потом ставить диагноз.

Он задумался, потом признал:

— Логично.

Лея сидела у окна с книгой, Леон пытался починить деревянную застежку на своей сумке. После первого обращения я еще несколько дней не разрешала ему ходить в учебный дом. Он возмущался, но не слишком сильно. Рана на боку уже затянулась тонкой розовой полосой, хотя у обычного человека на это ушло бы гораздо больше времени.

У Марка когти больше не появлялись. Он проверял каждое утро и очень старался делать это незаметно.

Получалось плохо.

Лея, наоборот, относилась к своему пробуждению с раздражающим спокойствием. Серебристый след на руках появился вчера вечером, когда она рассердилась на Марка за испорченную закладку. Девочка посмотрела на светящиеся под кожей линии, показала мне, дождалась, пока они исчезнут, и вернулась к книге.

Иногда мне хотелось спросить, точно ли ей семь.

Потом она начинала спорить с братьями из-за места за столом, и сомнения исчезали.

— Сегодня все остаются дома, — сказала я.

Марк сразу поднял голову.

— Почему?

— Потому что я хочу наблюдать за вами еще хотя бы день.

— За мной ничего не происходит.

— Отлично. Продолжим наблюдать, как ничего не происходит.

— А если завтра тоже ничего?

— Тогда поговорим.

— А если послезавтра?

— Марк.

— Все, понял.

Леон не вмешивался. Он аккуратно затянул кожаный шнурок на сумке и попробовал застежку.

— Кайран придет?

Я замерла всего на мгновение, но дети замечали слишком многое.

— Не знаю.

— Он вчера сказал, что утром пойдет к городскому старосте.

— Значит, наверное, пойдет.

— Я спрашивал, придет ли сюда.

— Леон, я поняла.

Он посмотрел на меня.

— Ты сердишься?

— Нет.

— Тогда почему отвечаешь так?

Я поставила на стол хлеб.

— Потому что еще недавно мне не приходилось каждый день обсуждать, придет ли к нам Кайран. Я тоже привыкаю.

Леон принял ответ.

Марк не принял.

— А он теперь будет приходить каждый день?

— Не знаю.

— А ты хочешь?

— Ешь.

— Это не ответ.

Лея перевернула страницу.

— Она специально не отвечает.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что когда-нибудь ответит.

Я посмотрела на сына.

— Ты пугающе настойчивый.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Все равно.

Пришлось отвернуться, чтобы не засмеяться.

Еще неделю назад имя Кайрана почти не появлялось в нашем доме. Теперь дети обсуждали его за завтраком так, будто он всегда существовал где-то неподалеку.

Мне это не нравилось.

Но дело было не только в нем.

Я боялась скорости.

Марк уже перестал смотреть на Кайрана как на чужого мужчину. Лея все еще держалась осторожно, но слушала его. Леон позволил отнести себя после обращения и согласился остаться с ним ночью.

Никто из них не называл его отцом.

Пока.

Я слишком хорошо понимала, что однажды это может измениться.

И не имела права мешать только потому, что мне было больно.

В лечебницу пришли первые пациенты, и разговор закончился сам собой.

До полудня я почти не вспоминала ни о Кайране, ни об архивах. Две простуды, вывихнутое запястье, пожилая женщина с больной спиной и мальчик, который засунул бусину в нос, не оставляли времени на древние тайны.

Бусину пришлось вытаскивать почти час.

Марк стоял в дверях и наблюдал с таким интересом, что я прогнала его после третьего вопроса.

— А если она дальше провалится?

— Не провалится.

— А если он вдохнет?

— Марк.

— Все, ухожу.

Через минуту его голова снова появилась в проеме.

— Последний вопрос.

— Нет.

— Я еще не спросил.

— Именно.

К обеду лечебница опустела.

Я закрыла дверь и только тогда заметила, что Мары все еще нет.

Это уже действительно было странно.

— Я схожу к ней, — сказала я детям.

Леон поднялся.

— Я с тобой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я дойду до соседнего дома и вернусь.

— А если она заболела?

— Тогда тем более не нужна толпа.

— Я не толпа.

Марк выглянул из кухни:

— А мы с Леей?

— Вы точно толпа.

— Нас двое.

— Именно.

Лея не оторвалась от книги.

— Иди одна, мам. Я прослежу.

Марк возмутился:

— За кем?

— За тобой.

— Почему всегда за мной?

Я уже закрывала дверь.

Дом Мары стоял через две улицы. Небольшой, каменный, старше моего почти вдвое. За ним тянулся сад с лекарственными травами, которые она выращивала даже зимой в маленькой застекленной пристройке.

На второй стук дверь открылась.

Мара выглядела совершенно здоровой.

Только волосы выбились из привычного пучка, на щеке была темная полоса пыли, а в руках она держала старый деревянный ящик.

— Ты жива, — сказала я.

— Разочарована?

— Очень.

— Тогда заходи.

Я вошла.

В гостиной был такой беспорядок, какого я не видела у Мары никогда.

На столе лежали книги, свернутые записи, мешочки с травами, старые инструменты, несколько пожелтевших писем. На полу стояли два открытых сундука.

— Что произошло?

— Я вспоминала.

— Судя по комнате, очень старательно.

Мара поставила ящик на стол.

— Вчера, когда вы показывали копии Оскара, мне не давало покоя одно имя.

— Какое?

— Арвен.

Я подошла ближе.

— Род из записи?

— Да.

— Ты его знаешь?

— Нет. Род исчез очень давно. Но я слышала похожую историю.

Усталость сразу исчезла.

— Где?

— Вот это я и пыталась вспомнить всю ночь.

— Всю ночь?

— Не смотри так. Ты сама способна не спать по трое суток, если дело касается детей.

— И где слышала?

Мара открыла деревянный ящик.

Внутри лежала