Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна - Страница 18

— Что-то случилось? — спросил он.

Я могла показать ему телефон.

Могла спрятать.

Еще вчера я бы автоматически выбрала сторону мужа. Не потому, что он всегда был прав. Потому что быть его женой значило стоять рядом, даже когда тебя не посвящают в причину.

Сегодня я впервые не знала, что значит быть собой.

Я повернула экран к Ренату.

Он прочел сообщения.

Лицо не изменилось.

— Он прав, — сказал он.

У меня перехватило дыхание.

— В чем?

Автобус тронулся, и свет аптеки поплыл назад по мокрому стеклу.

Ренат посмотрел на меня сверху вниз.

— Я действительно не тот, кем кажусь. Я не просто веду проверку по Никите Селивану.

Он сделал паузу.

— Я был на связи с группой в день операции. И слышал подмененный приказ сам.

ГЛАВА 4. Генерал возвращает вещи

Автобус вез нас через ночной город так медленно, будто у него тоже не было сил доехать до конца маршрута.

Я сидела у окна и смотрела, как мокрые фонари растягиваются по стеклу длинными мутными полосами. В кармане пальто лежала флешка Никиты. В другом — мое обручальное кольцо. Странное соседство: доказательство чужой смерти и доказательство моей бывшей жизни.

Ренат стоял рядом, держась за поручень.

После его слов в салоне стало теснее.

«Я был на связи с группой в день операции. И слышал подмененный приказ сам».

Я ждала, что он продолжит.

Он молчал.

Не потому что хотел меня наказать тишиной. Это я уже умела различать. Владислав молчал, когда считал разговор лишним. Ренат молчал, когда выбирал, какие слова не навредят делу и человеку одновременно.

Но мне от этого было не легче.

— Вы не договорили, — сказала я.

Девушка в наушниках у двери не подняла головы. Пожилой мужчина с пакетом дремал, привалившись к стеклу. Сонный парень в конце салона листал телефон.

Обычная ночь. Обычные люди. И мы с майором, у которого над бровью криво держался пластырь, обсуждали приказ, из-за которого погибли спасатели.

— Не здесь, — ответил Ренат.

Я почти усмехнулась.

— У вас с Владиславом один любимый ответ на все неудобные вопросы.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Разница в том, что я отвечу.

— Когда?

— Через двадцать минут.

— Это обещание?

— Да.

Я отвернулась к окну.

Слово «обещание» прозвучало просто, без торжественности. И от этого почему-то оказалось тяжелее. В браке с генералом я слишком часто жила на догадках. На «потом», «не сейчас», «ты не должна в это вмешиваться». Обещание, которое имело время и границы, казалось почти роскошью.

Автобус остановился у пустого сквера.

— Выходим, — сказал Ренат.

На улице дождь стал мелким и злым. Такой не падает стеной, но через пять минут пробирается под воротник, в волосы, в рукава, в мысли. Мы прошли через сквер, обогнули закрытое кафе и вышли к старому пятиэтажному дому с темным подъездом.

— Это безопасное место? — спросила я.

— Достаточно.

— Опять слово, от которого хочется бежать.

— Полностью безопасных мест сегодня нет.

Я посмотрела на облупленную дверь подъезда.

— Впечатляющий уровень комфорта.

— Зато в списках Аксенова этого адреса нет.

— А в ваших?

— Теперь есть.

Он ввел код. Дверь открылась с тяжелым скрипом.

В подъезде пахло сыростью, кошачьим кормом и чужой жизнью. На первом этаже кто-то оставил детский велосипед с розовыми ручками. На стене висело объявление о замене труб. Лифта не было.

— Третий этаж, — сказал Ренат.

— Конечно. После побега через окно и ночного автобуса мне как раз не хватало лестницы.

— Можно остановиться.

— Не дождетесь.

Я поднялась первой.

Квартира оказалась маленькой, но чистой. Узкая прихожая, кухня с белыми фасадами, одна комната, диван, шкаф, стол у окна. Никакого уюта на показ. Никаких фотографий, сувениров, пледов с милыми узорами. Место, где можно пережить ночь, но нельзя притвориться, что ты дома.

Ренат включил свет и сразу прошел к окну. Проверил двор, шторы, замок на балконной двери. Потом достал из шкафа старый ноутбук.

— Здесь нет сети, — сказал он. — Посмотрим флешку автономно.

Я сняла пальто и повесила его на спинку стула. Потом достала флешку.

Она была маленькая, черная, без маркировки. На вид — ничего особенного. Кусок пластика, который мог изменить чужие карьеры, чужие приговоры и, возможно, мою жизнь.