Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев - Страница 13

зазоры, а оператору прибор только мешал — сковывал движения. Постоянно нужно прижиматься, прилипать к стене, а как прижмешься, если на груди подвешена металлическая коробка…

Спуститься вниз тем же путем, каким поднимались, было невозможно, решили ползти по откосу до расщелины. Вдоль нее узкой лентой висел снег — еще прошлогодний, плотный и твердый, как лед. В него можно будет врубить молоток.

К тому же лента снега свисала к расщелине не отвесно — был небольшой уклон. А сама расщелина настолько узка, что, раскинув руки, можно упереться в ее стенки.

Задача — добраться до нее. Не так-то это было просто. Еланин невольно представил себе, как они выглядят сейчас со стороны. Для человека, взглянувшего на них со дна кара, они представились бы двумя тараканами, ползущими по отвесной стене. И у него, стороннего наблюдателя, заныло бы сердце. Сам Еланин испытывал лишь сковывающую немоту в кончиках пальцев, которыми держался за каменный выступ. А немоты как раз и не нужно ему — пальцы должны чувствовать каждую шероховатость, каждую выщербинку. Мелкие трещины, на которые разбиты сланцевые пласты, не столь гладки и ровны, как выглядят, — рукам все же есть за что уцепиться.

Им и проползти-то оставалось всего два-три метра. Но какие это были метры! Сколько холодного, почти ледяного пота вытравили они из них, эти метры! Оператору приходилось вдвое трудней: он шел первым — поменяться местами было невозможно, его стеснял прибор. Они почти достигли спасительной расщелины, оставалось одолеть последний выступ. На снежнике, конечно, не устоишь — покатишься вниз, но можно будет бороздить каблуками, хвататься руками за стены и хоть немного затормозить падение. В крайнем случае, скатишься вниз по снежнику, врежешься, в верхний край осыпи. Благо она из мелкого щебня. Ну, поцарапаешься, насшибаешь синяков… До свадьбы заживет. Синяки их сейчас не пугали — хорошо бы отделаться только синяками.

Внезапно оператор остановился.

— Не могу… Прибор, гадина! — выругался он.

Объяснять больше ничего не требовалось: жестяная коробка, висевшая на груди оператора, уперлась в выступ. Двигаться дальше было нельзя.

— Отстегивай! — прошептал оператор.

И опять Еланин понял его: что именно отстегивать. В левой руке он сжимал молоток. Пришлось выпустить его. Слышно было, как, падая, он стучал где-то внизу, ударяясь о каменную стенку, пока не затих, достигнув осыпи. Хорошо, если не зарылся в щебенку и утром удастся его разыскать. Пальцами правой руки он нащупал щель, впился в нее ногтями. Левой осторожно потянулся к оператору. Спина у того мокрая — рубаха и брезентуха насквозь пропитались потом. Нащупал место, где скрещивались кожаные лямки, на которых висел прибор. Кое-как расстегнул один карабин, потом второй… Немного спустя услышал, как внизу забренчала гильза, глухо ударилась о камни тяжелая коробка. Так и представил себе, как она расплющилась, как вдребезги разбилась вся ее начинка из ламп и сопротивлений.

Не стесняемый больше прибором, оператор одолел последний уступ и прыгнул на снег. Еланину его не было видно. Он слышал только тяжелый хруст наста, стукоток мелких камней. Хриплый голос оператора донесся с середины спуска:

— Прыгай! Я зацепился — держусь.

Еланин надежней уперся ногой в выступ и оттолкнулся. Каблуки лишь чуть-чуть увязли в плотном снегу — тело заскользило по гладкому насту. В кровь обдирая ногти, он пытался ухватиться хоть за что-нибудь. Перевернулся на живот. Ему все же удалось затормозить падение.

Уже, внизу, у костра, рассмотрели, чего им стоил этот спуск. Оба разодрали штанины, у обоих вдоль бедер кровоточили царапины. Ссадины и синяки были и на локтях, и на коленях, и даже на спине.

— Дешево отделались, — сказал Васюкин. — Вот только жаль прибора. Придется возвращаться.

Пустынно и тихо было внутри кара. Бледный глянец вечернего неба остывал над крутыми изломами скал. Вспыхивали, начинали мерцать первые звезды, отражаясь в недвижимой глубине озера. Сейчас оно выглядело бездонным.

Рудную жилу они все же нашли именно здесь, в злополучном каре. Им пришлось возвращаться туда вторично. Благо в палатках, где остались мальчишки, был запасной прибор.

А на обратном пути их застиг снегопад. Промокли до нитки, едва волочили ноги от усталости: у каждого за плечами висел рюкзак, набитый рудой, — несли пробы и образцы. К довершению всего, их ждало новое испытание. Лагерь оказался пуст. Ни мальчишек, ни лошадей.

— Хоть бы записку оставили, болваны, — впервые за все время выругался Васюкин.

Впрочем, злился он не на пацанов — на себя: не предупредил мальчишек, как им поступать, если застигнет непогода и убредут лошади. А это следовало предвидеть: овес кончился, и кони, конечно, начали искать корм, даже и стреноженные. Нужно было наказать мальчишкам, чтобы они не искали лошадей, а сидели в палатках, ждали маршрутчиков. Теперь — новая забота: искать их самих.

Еще не рассветало, позавтракали, и Еланин с Васюкиным налегке вышли на поиски. Скорее всего пацаны направились вниз по речке, по следам лошадей. Уж кони-то точно пойдут вниз, а не в верховье. На всякий случай оператор остался в лагере — вдруг мальчишки возвратятся в палатки. Одни они могут запаниковать. К тому же оператор сильно повредил колено, и ему необходимо было хоть немного отсидеться, не натруждать ногу.

Шли быстро. Тревога за мальчишек подгоняла. Снегу навалило много, кое-где брели по колено, то и дело теряя тропу. Через каждые полтора-два километра кричали, надсаживая голосовые связки. Мальчишки не отзывались.

На выходе из ущелья снегу было меньше, а затем и вовсе не стало — здесь поливал дождь.

Мальчишек вскоре нашли. И вовремя. Голодные и замерзающие, стуча зубами, они сидели под сосной, потеряв надежду на спасение. Костра, разумеется, не смогли развести под дождем. К тому же заблудились, не знали, в какой стороне поселок, в какой — ущелье, откуда они вышли. Пелена дождя закрыла и небо и горы.

Прежде всего развели огромный кострище, накормили и напоили мальчишек горячим, отогрели и обсушили. Те моментально отошли, взбодрились. Поначалу они боялись, ждали нагоняя за то, что проворонили лошадей. Но когда увидели, что взрослые не только не собираются бранить их, а рады-радешеньки, что все обошлось, они и вовсе повеселели и охотно, наперебой рассказывали о своем приключении.

Хуже пришлось коням. Их разыскали не скоро, только спустя