Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр - Страница 4

мышц, часто конечностей, а в худшем случае также дыхательных и сердечных. Это состояние вызывалось так называемой вакцинацией от скарлатины, о которой мы говорили на прошлой лекции. Когда от нее решено было отказаться, населению объявили, что отсутствие полиомиелита в дальнейшем будет объясняться тем, что их дети теперь получать прививки от него прививки.

Мистер Грюнвальд, грузный тип за пятьдесят в очках с толстыми стёклами, имел привычку бубнить свой и без того не самый интересный материал до того монотонно и невыразительно, что почти на каждой лекции кто-нибудь из студентов непременно засыпал. Сегодня это был Леон — сосед Корнелиуса, который сидел сейчас ровнёхонько позади меня и сопел мне в спину. Перед лекцией он не преминул сообщить мне, как с нетерпением ждёт от нас с Клементиной какой-нибудь новой выходки, и поинтересоваться, не планирую ли я обежать кампус голышом. Самого Корнелиуса не было: в прошлый раз он точно так же вырубился от грюнвальдовского голоса и, видимо, сегодня решил предпочесть сон в кровати сну на жесткой студенческой скамье.

— Итак, то, что для населения именуется вакциной от полиомиелита, на самом деле является веществом, вызывающим у детей непреодолимую тягу к мультфильмам Уолта Диснея и их персонажам. Таким образом, следует внушать населению мысль о необходимости этой прививки, чтобы поддерживать доходы компании «Уолт Дисней» на должном уровне...

«На должном уровне» — вывела я в тетради прежде, чем сообразила, что в конспекте это лишние слова. Многие однокурсники записывали лекцию на диктофоны, и я была почти уверена, что они не дадут себе труда ее переслушать ни разу в жизни. Другие сидели с ноутбуками и печатали: не уверена, что лекцию, вполне возможно, переписывались в социальной сети друг с другом. Я по-старинке предпочитала вести бумажный конспект от руки: во-первых, это не давало отвлекаться, во-вторых, задействовало моторную память, то есть, делало учёбу эффективнее.

— Кроме того, от населения необходимо скрывать тот факт, что так называемая вакцина от полиомиелита поступила в массовое производство в США в 1955 году: то есть, в том же году, когда открылся Диснейленд, а по телевидению началась трансляция передачи «Клуб Микки-Мауса», имеющая целью повышение продаж продукции с вышеуказанной мышью. В случае публикации этой информации следует изымать соответствующие статьи из публичного оборота, дабы не позволить населению сделать ненужный нам вывод. Также необходимо заботиться о регулярной публикации пугающих сведений об опасности полиомиелита и населенцах, вынужденных пользоваться «железным лёгким»...

Ох... Будь эта лекция поинтереснее, я бы, наверное, не крутила в голове глупые мысли о вчерашнем вечере. Надо искупаться, надо обязательно искупаться сегодня! Нельзя перегружаться. И где Клементина вообще? На ночь она так и не пришла, сегодня утром я тоже её не видела. Надеюсь, её легкомысленность не обернётся какими-нибудь неприятностями...

— Следующая тема — так называемая вакцина от кори, используемая для улучшения контроля за населением с 1963 года...

Чтоб не думать о плохом, я заглянула через плечо Элисон — сидящей справа от меня девушке из соседней комнаты, дочке медиамагната. Мы с ней неплохо ладили. Может, если бы я могла выбирать себе соседку по комнате, то предпочла бы именно её — спокойную, тихую, предсказуемую. Например, я могла предсказать, что Элисон сейчас рисует в своей тетради... Ну да, так и было. Потрет мужчины. Того же самого мужчины, которого она рисовала вчера, и позавчера, и позапозавчера...

— Аааархх! — громко зевнул Арчибальд на последней скамье.

Бертранда по кличке «принцесса» (потому что она и есть принцесса), соседка Элисон, бросила на него гневный взгляд. Кто-то шикнул. Мистер Грюнвальд посмотрел на Арчибальда поверх очков и многозначительно покашлял. Бесполезно! Этого типа ничем не проймёшь: привык, что раз его папаша это владелец транснациональной корпорации, так значит, что ему теперь всё можно. Что же, может, так и есть. Арчи унаследует корпорацию в любом случае. А вот мне надо учиться изо всех сил, чтобы не упустить своего шанса...

* * *

Клементина заявилась ко второй паре. Стоило ей войти в аудиторию, как чуть ли все парни, находившиеся в ней, зааплодировали и засвистели. Нимало не смутившись, моя соседка помахала всем рукой, словно английская королева, и уселась слева от меня. Свист и хлопанье сменились громким шёпотом: должно быть, это те, кто ещё был не в курсе её «подвига», слушали рассказы про вчерашнюю помывку. Что ж, можно не сомневаться: с этого мгновения про наш якобы спор известно абсолютно всем студентам на этом острове.

Ну, всем, кроме прогульщиков.

Ах да! Разумеется, Академия Фловердью не была классическим университетом со многими факультетами и пятью курсами: всё-таки не так много на свете детей элиты. Учёба здесь длилась два года, а мы были одним общим потоком — все пятьдесят шесть студентов, составляющие четвёртый набор и начавшие обучение пятнадцать дней назад. Конечно, для практических занятий мы делились на небольшие группы, да и пара курсов по выбору имелась, так что расписание у каждого могло отличаться от остальных, однако же в целом изучали все одно и то же — искусство быть единым братством посвящённых, распознавать своих и успешно властвовать населением. «Курс молодого кукловода», как сказал ректор в первый день учёбы. «Вы должны познавать не науки, но связи и смыслы», — добавил он следом.

Я старалась так и делать.

А вот Клементина познавала Фернандо всю эту ночь и теперь усердно пыталась рассказывать мне на ухо, как это было, и как она правильно сделала, что посмотрела «товар лицом».

— Ну тсс! Клементина! Ну хватит!

Вошёл мистер Элдридж.

Мистер Элдридж чуть моложе, чуть выше и чуть худее Грюнвальда, но в целом представлялся мне таким же престарелым занудой, если уж честно. На лекции он всегда приходил в своём фартуке и с широченной цепью на шее, в центре которой висело изображение наугольника. Это облачение, судя по всему, должно было впечатлять, но мне оно просто казалось странным. Кстати, как и весь Элдридж вообще: в отличие от снотворного Грюнвальда, видно было, что сам он до крайности увлечён своим предметом — так увлечён, что порой забывает, что находится в аудитории со студентами, и начинает разговаривать то ли со своими братьями по ложе, то ли — чаще — сам с собой. Элдридж без конца сыпал мудрёными подробностями, мутными философскими рассуждениями, странными вопросами, ответов на которые не было ни в учебнике, ни в конспекте, — и этим, если честно, очень здорово пугал меня. Пока было совершенно непонятно, что из всего этого потока сознания, который он выдаёт, действительно необходимо заучивать наизусть. Сегодня он, например, между делом