Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов - Страница 33

стоишь, — глаза у неё в свете свечи были весёлые. — В прошлый раз распоряжался ты, а нынче всё наоборот будет.

— Это как? — хмыкнул я.

Надо было видеть её наглую ухмылку в тот момент.

— Так вот, воевода московский, покоритель Новгорода и Казани, Сурский палач, гроза Орды, — она перечисляла мои титулы, и палец её шёл по её груди сверху вниз, не спеша. — Нынче вся эта грозная слава будет ублажать меня. Здесь. Вот на этом самом месте… где я тебя тогда, помнится…

— Помню, — оскалился я. — Решила показать, что ты княгиня?

— Молодец. Ты все понимаешь сам.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. После чего я наклонился и поцеловал её. А потом всё-таки поднял её на руки.

— ЭЙ! — возмутилась она шёпотом.

— На кровати сделаю всё, что попросишь, — сказал я, неся её через спальню. — Всё то же самое и вдвое против того. Там нам… вернее тебе, Великая княгиня, будет удобнее.

— Тиран! Никакого почтения к княгине!

— Ни малейшего, — согласился я и опустил её на постель.

Волосы её рассыпались по подушке, тёмные на белом, и я запустил в них пальцы. Она прикрыла глаза.

Шнурок у ворота её сорочки развязался у меня в пальцах с первого раза. Свою рубаху я стянул через голову, не возясь с завязками. Мария Борисовна смотрела на меня снизу вверх и улыбалась… той улыбкой, которой на людях не улыбалась никогда. И положила руки на плечи, слегка надавливая вниз.

Дыхание у неё сбилось. Ладони её прошлись по моей голове, и были они совсем не княжеские… горячие и требовательные.

Опомнились мы нескоро. За слюдяным окном начинало сереть. Мария Борисовна лежала у меня на плече, водила пальцем по груди.

— Светает, — сказала она наконец. — Иди, пока девушки не поднялись.

— Гоняешь меня, как отрока.

— Гоняю, — она поцеловала меня в плечо. — А ты ходишь. Стало быть, обоим нравится… Ступай, Дима, и завтра приходи снова.

— Договорились.

Стену за собой я задвинул. Постель в гостевой спальне стояла нетронутая, гладкая. Я честно измял её и добрал до завтрака ещё пару часов сна.

* * *

Посольство вошло в Москву через два дня, ближе к полудню. Распутица украла у них ещё день, и я о том не жалел. Мы успели выслушать заставских, продумать встречу до мелочей и выспаться.

Смотреть сбежалось пол-Москвы. Люди Ратмира с утра держали проезд от ворот до самой площади, и толпа стояла плотно, по обе стороны.

Первыми в ворота везли не дары.

Тридцать возов шли шагом, по возу на гроб. Гробы были дубовые, крытые белым полотном, и на каждом полотне нашит крест. Их никто не прятал и рогожей не крыл. Везли первыми, открыто, и возчики шли подле колёс пешими, с непокрытыми головами.

Тела всех тридцати. Первое наше условие Венеция исполнила, и исполнила на виду у всей Москвы. Показывали, что каяться приехали всерьёз.

Я стоял на площади вместе со всеми и смотрел, как возы вкатываются один за другим. Тридцать наших парней… и домой они вернулись вот так.

За гробами тянулись возки посольства, крытые сукном, и вьючные лошади с поклажей. Обоз и вправду был немалый, заставские не соврали.

Варлаам со священством встретил гробы сам. Певчие завели вечную память, и площадь, набитая народом, стянула шапки. Бабы завыли где-то в задних рядах…

Тогда я и разглядел кардинала.

Он выбрался из возка, едва запели, и стоял в стороне от своих, простоволосый, склонив голову. Стоял всю литию, до конца, и никуда не спешил. Старик, глубокий старик… за шестьдесят, тяжёлый посох, красная мантия.

— «Как только его отправили сюда⁈» — пронеслась у меня мысль.

Когда отпели, он подошёл к Варлааму. Подошёл сам, первым… и первым же поклонился. Кардинал римский кланялся Московскому митрополиту посреди площади, при всём народе, и по лицу его не было видно, чтобы это его тяготило. Стоял он молча, ждал, пока первым заговорит Варлаам.

— Церковь русская гостю рада, — сказал Варлаам. — О вере, коли доведётся, говорить будем с любовью. А спорить, коли придётся… без злобы.

Кардинал ответил что-то по-гречески, и я не разобрал. Варлаам наклонил голову. Эти двое, похоже, поняли друг друга без толмача.

(От авторов: кардинал Гийом де Эстутевиль, он же приемник Виссариона Никейского, реальное лицо. Кто помнит, именно Виссарион был опорой Софьи в Риме. Виссарион был знаменитым учёным, дважды едва не избранным папой. Собранная им библиотека ляжет в основу библиотеки святого Марка в Венеции. В нашей истории именно Виссарион устроил брак Софьи Палеолог с Иваном III… здесь судьба Софьи, как мы знаем, сложилась иначе.

Гийом де Эстутевиль родился в 1403 году в Нормандии (Франция) в знатной семье, связанной с королевским домом. Получил докторскую степень по каноническому праву в Парижском университете. Был одним из самых богатых кардиналов своего времени. На свои средства расширял архиепископский дворец в Руане, восстанавливал Остию (в том числе стены цитадели и епископский дворец), ремонтировал Либерийскую базилику (Санта-Мария-Маджоре) и украшал другие римские храмы (церковь Святого Людовика Французского, Сант-Агостино). Во Фраскати построил подземный акведук.

Продолжал ли он дело Виссариона?

В реальной истории Виссарион Никейский был прежде всего гуманистом и активным сторонником унии (объединения католической и православной церквей). Он много сделал для продвижения этой идеи.

Гийом де Эстутевиль в этой конкретной миссии не был прямым продолжателем. Его деятельность лежала в других плоскостях: куриальная политика, церковное управление, дипломатические миссии, масштабное строительство и меценатство.)

Приём был в тронной палате, час спустя.

Двери распахнули, дьяк ударил посохом в пол. Иван сидел на престоле, Мария Борисовна по правую руку от него. Варлаам стоял у престола, на своём месте, я на своём, чуть ниже. Дума набилась по лавкам вся, до последнего — на такое посмотреть хотели все.

Послы вошли без оружия. Впереди шёл сухой старик лет за шестьдесят, с лицом как у моряка, такое же обветренное и смуглое. Такие лица в кабинетах не высиживают. Кардинал шёл на шаг позади него, опираясь на посох, и римская свита держалась за его спиной тихо.

Имя переднего дьяк огласил на всю палату. Пьетро Мочениго.

Имя это я знал по бумагам. То самое, что стояло в грамотах о восьми стволах, ушедших барону. Занятно… каяться Венеция прислала не постороннего человека, а того, через кого грешила.

— Светлейшая Республика прислала меня не торговать, —