Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов - Страница 29

Казанское ханство.

Сентябрь 1470 года.

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться. Благо, никто кроме Ивы не видел момента моей слабости… Уверен, мне бы и слова никто не сказал, но образ я бы свой порушил.

Люди охотнее следуют за сильным, а не за тем, кто слёзы льёт.

Вскоре из ворот казанской крепости показался всадник с белым флагом.

Немного подумав, я отправил навстречу князя Пронского. Мелькнула мысль послать Шуйского или Холмского, по чину переговоры как раз для них… Но после произошедшего сегодня утром, я бы этим двоим и кашу посолить не доверил.

Пронский съездил, поговорил и вернулся.

— Говорят, хотят договариваться. Откуп предлагают, — доложил он.

— И что ты ответил?

— Что нас интересует полная сдача и присоединение ханства к Руси, со всеми отсюда вытекающими.

Я кивнул.

— Ну а он что?

— Сказал, что это не в его власти. О таком может говорить только Ибрагим-хан.

— Странный, и зачем тогда на переговоры пошёл… — сказал я, и сам ответил на свой вопрос: — Время решили потянуть. Думают, что раз они запросили о переговорах, то обстрел прекратится. Хех, наивные…

Я посмотрел на стены, на надвратную башню, где, возможно, находился Ибрагим. Там было несколько силуэтов, но опознать, кто из них кто, с такого расстояния я не мог.

— Скажи им, что сегодня я разговаривать с ними не хочу. Если собираются сдаваться, пусть сдаются. Если хотят договариваться, будем разговаривать завтра, поутру. А требование пусть передаст Ибрагиму прямо сейчас. Оно неизменно — присоединение к Руси. Об остальном поговорить можно.

Пронский кивнул, развернул коня и поехал обратно. Минут пять они с переговорщиком о чём-то толковали, потом князь вернулся и сказал, что передал всё слово в слово.

— Вот и славно, — ответил я.

— БАХ! БАХ! БАХ! — орудия ударили сразу, едва за переговорщиком закрылись ворота.

Ядра легли точно в стену. С кладки посыпалась каменная крошка, над зубцами встало облачко белой пыли. До пролома было далеко, и я это прекрасно понимал. Стены Казани строили на совесть, и было очевидно, что деды нынешних мурз в этот камень вложились всерьёз.

По уму, проще было выломать ворота. Створки сделаны из дерева, а оно ядро плохо держит. Но у ворот всегда самые укреплённые сооружения, там штурмующих ждут в первую очередь. Полезу в ворота и умоюсь кровью. Поэтому я приказал бить в стену на участке, где поблизости стояла всего одна башня. Меньше башен, значит меньше стрел в тех, кто пойдёт в пролом.

Было и ещё одно соображение, из тех, что в учебниках не пишут. Стена для осаждённого… это вера. Пока она целая, за ней можно жить, торговаться и ждать подмоги. А когда она начинает сыпаться у тебя на глазах, что-то сыплется и внутри. Я хотел, чтобы каждый казанец каждое утро выходил, смотрел на растущую трещину и делал выводы.

Как я уже говорил, всё это время рядом стояла Ива. Она тихонько взяла меня за руку.

— Пойдём. Тебе пора передохнуть.

— Ты сама-то как? — спросил я. — Алёна ведь и тебе была близкой.

Ива задумалась. Отвечать не спешила, и я её не торопил. Орудия за нашими спинами перезаряжали, пушкари переговаривались вполголоса, кто-то тащил ядра от передков.

— Честно? — наконец сказала она с грустью. — Я, как и ты, до сих пор не верю, что это произошло. И вроде хочется расплакаться, но… — она сделала паузу. — Ты не плачешь. Значит, и я должна быть сильной.

Я усмехнулся, потому что меньше получаса назад поддался слабости.

— Если надо будет выговориться, я рядом, — я потрепал её по голове. — Мелкая валькирия.

— Эй! Я не мелкая!

— Как скажешь.

Мы ещё немного постояли, понаблюдали, как бьют орудия. Расчёты работали неспеша… банник, заряд, ядро, откат.

— Бах-бах-бах, — снова прогремели взрывы.

Потом я пошёл в сторону своего шатра, и Ива увязалась провожать меня.

— Ты с Иваном после всего произошедшего разговаривала? — спросил я по пути.

Ива покачала головой.

— Нет. Пока жду, когда он сам подойдёт.

— Думаешь, подойдёт?

— Он ко мне привязался, — просто ответила она.

Я наклонил голову.

— Только привязался? Или ты ему понравилась?

— Что ты такое у меня спрашиваешь⁈ — Ива вспыхнула и уставилась себе под ноги.

Значит, понравилась, и она это прекрасно знает.

— Я хочу тебя предупредить, — сказал я, — и напомнить, что он Великий князь. Мы Строгановы, но ему мы не ровня. Сейчас он ребёнок, а ещё пара лет… и он будет смотреть на тебя как на женщину.

Ива молчала, я же продолжил, тщательно подбирая слова. Ива хоть и имела сильный характер, но всё равно оставалась девушкой. Причём ещё мало видевшей в жизни, и почти не обжигавшейся.

— Когда он станет старше, будь ему просто другом. Товарищем по оружию, если хочешь. Но не возлюбленной. Понимаешь меня?

Ива наклонила голову, посмотрела на меня искоса.

— Неожиданные от тебя слова, — по-взрослому вздохнула она. — Я об этом тоже думала и в этом вопросе согласна с тобой.

— Ну, вот и замечательно, — сказал я, и до шатра мы дошли молча.

У шатра мы распрощались. Она пошла к коновязи, к своему Ветру, а я нырнул внутрь.

В шатре я стянул сапоги, лёг и, стоило голове коснуться подушки, провалился в сон.

* * *

Разбудил меня Семён. Вошёл, тронул за плечо, сказал, что пора вставать.

— Долго я проспал? — по ощущениям, я только-только прикрыл глаза.

— Уже утро.

— Вот оно как.

Я медленно сел, потянулся так, что хрустнула спина, и постарался не думать о том, что произошло вчера. Получалось плохо. Ладно, врать самому себе не буду… вовсе не получалось.

— Вестей от Ибрагима не было?

— Нет, — ответил Семён. — Ночью трое пытались пробраться через ров, но их заметили. Одного из арбалета подстрелили, двоим удалось уйти.

— Тот, которого подстрелили, выжил?

— Нет, — ответил Семен.

Я кивнул, спросил.

— Больше гонцов из Москвы не было?

— Тоже нет.

Я потёр лицо ладонями. Гонцы от Марии Борисовны придут, тут и гадать нечего. Вопрос был в другом… что будет в её письме, и поверю ли я хоть одному слову.

— Ясно. Как у Ярослава дела? Протрезвел?

— Протрезвел. И уже просил с тобой поговорить.

Я немного подумал и