Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай - Страница 69

же вот беззаботно распевала. Теперь я стеснялась петь: мне казалось, что стара для этого стала.

— Чего грустишь? Спела бы и ты, — сказал как-то Найдан.

Я смутилась, но потом подумала: «В самом деле, люди-то все свои…» — и стала вполголоса подпевать. Видимо, увлекшись, я запела громче, потому что, когда песня кончилась, Найдан воскликнул:

— Да у тебя отличный голос! — И непонятно, чего было в его словах больше: удивления или восхищения.

В тот вечер мы просидели допоздна, назавтра тоже, и так повелось: каждый день после работы мы вдвоем приходили на одно и то же место, пели песни, разговаривали.

Прошла неделя нашей работы на сенокосе. В этот день, устав больше обычного, я лежала в юрте с закрытыми глазами, с наслаждением вдыхала воздух, наполненный вечерней прохладой, и думала, думала. Давно уже я не испытывала такой радости. За все это время я ни разу не пожалела, что приехала сюда. Загорела, окрепла, почувствовала себя снова молодой; да и работалось тут хорошо. Меня словно подменили. Ведь недавно я не решалась даже петь со всеми, а теперь…

Однажды мы затеяли игру в кошки-мышки; Найдан должен был ловить меня. Конечно, убежать от него мне ничего не стоило, но вокруг стояли люди, которым тоже хотелось поиграть. Найдан, не рассчитав, наскочил на меня, споткнулся и упал, увлекая меня за собой. «Крепкие у него руки», — подумала я, стряхивая пыль.

Незаметно пролетело десять дней. Все чаще я ловила себя на мысли, что ищу глазами яркую рубашку Найдана среди скирд, разбросанных по степи. Наверно, за эти несколько дней я передумала больше, чем за много лет. Погода была по-прежнему чудесной, какая может быть у нас только осенью, но меня не волновал больше ни пряный запах скошенной травы, ни глубокая тишина ночей, ни утренняя свежесть. Мне стало казаться, что я попала в ловушку. И зачем мне встретился Найдан? Я боялась признаться себе, что полюбила его. «Нет, — уговаривала я себя, — мы слишком мало знаем друг друга. Разве любовь рождается так легко и просто? И в самом деле, почему именно любовь? Если Найдан смотрит на меня, разговаривает со мной, это еще ничего не значит. Он ведь и с другими разговаривает и на других смотрит так же», — внушала я себе. Такие мысли не покидали меня ни днем, ни ночью. Я мысленно ставила мужа рядом с Найданом и видела, какие они разные. В эти минуты меня охватывала решимость распрощаться с прошлым, потому что не было теперь человека, который был бы мне нужнее, чем Найдан. Но тут же меня одолевали сомнения: «Ты просто увлечена, сейчас ты готова пойти на край света за тем, кто тебе понравился. А если придется повернуть назад? Сколько слез тогда прольешь? Разве ты не могла обмануться в Найдане? Ведь он ничего не говорил тебе о своей любви». И тем не менее я была счастлива. Стоило мне увидеть Найдана, как я переставала сомневаться и размышлять. Бывает так в природе: молчит все живое, забывшись в дремоте, но лишь прокукует кукушка — и разом уходит сон, пробуждается жизнь. Так и со мной. Я привыкла к серой, однообразной жизни, но вот встретился человек и разбудил во мне мысли и желания, о которых я и не подозревала.

Срок нашей работы кончился, пришло время уезжать. Я собирала вещи, когда в юрту вошел Найдан. У меня застучало в висках: поняла — пришел поговорить со мной. Я, хотя и знала, что этого разговора не избежать, боялась его, боялась, что наши отношения изменятся. Мне хотелось, чтобы все оставалось по-старому. Найдан молча сел рядом со мной.

— Ты замужем? — спросил он глухим голосом.

Я кивнула, опешив от неожиданности: не такого вопроса ждала.

— И я женат… Жена за границей, учится… — Найдан, казалось, с трудом подбирал слова. — Ты ведь знаешь, как я отношусь к тебе, — продолжал он. — Так давай и расстанемся… друзьями.

У меня на душе стало как-то пусто и совсем спокойно.

— Давай… друзьями, — машинально повторила я.

— Я напишу жене о нас с тобой. И ты расскажи обо всем мужу…

Мы вышли из юрты. Наши играли в мяч.

Подошла машина, которая должна была отвезти нас в город. В суматохе я едва успела проститься с Галцо и Дагдой. Они расцеловали меня, а когда грузовик тронулся, долго махали мне вслед.

Конечно, я не удержалась от слез.

Дорога всегда успокаивает. Машина мчалась по бескрайней степи, а я думала о встрече с мужем, о том, как будем жить дальше. Найдан мне словно глаза раскрыл на жизнь, на отношения с мужем, на самое себя.

Все я высказала в тот день мужу, не утаив и встречу с Найданом. Сказала, что не так мы живем, как надо. Он выслушал меня внимательно и несколько дней молчал. Я радовалась: понял человек и задумался всерьез. А потом как-то из-за пустяка вышла у нас размолвка. И тут вдруг муж зло бросил:

— Совсем переменилась ты, как на покос съездила. Все поешь… Спуталась там с каким-то Найданом, вот и стала выискивать, что у меня плохо да неладно. А вообще-то правильно решила, ты ведь ученая… Ну, а мне… мне здесь делать нечего! — И он выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

Я забилась в угол и разрыдалась… Не понял меня муж, не захотел прислушаться к моим мыслям. Обидно.

Я часто вспоминаю дни, которые провела на сенокосе; по ночам снятся мне скирды сена посреди степи, в ушах звенят голоса людей. Может, еще и не зашло солнце…

Перевод А. Токсубаева.

ДУГЭРЖАВЫН МААМ

Д. Маам родился в 1935 году в сомоне Тувшинширэ Сухэ-Баторского аймака в семье арата.

Окончил педагогический институт в Улан-Баторе, а потом Государственный институт международных отношений в Москве. Кандидат исторических наук (1979).

Первые рассказы Д. Маама были опубликованы в 1954 году. Д. Маам известен монгольскому читателю сборниками рассказов и повестей «Последнее письмо», «Старый бродяга», «Разгорающаяся лампадка», «Баллада о верблюде», романами «Земля», «Изгнанники».

БАЛЛАДА О ДВУХ ЧЕРНЫХ ВЕРБЛЮДАХ

ПРОЛОГ

В нашем Союзе писателей есть комната, где всегда полно людей, — окутанные клубами табачного дыма, они ведут неторопливые разговоры, обмениваются впечатлениями, вспоминают, шутят, смеются. Здесь, в этом штабе современной нашей литературы, подобно тому, как на поверхности тинистого озера расцветают дивные цветы лотоса, в беседах и спорах зарождаются идеи новых романов, новых рассказов. Здесь услышал я, как один маститый писатель в кругу более молодых коллег воспевал монгольского верблюда за его красоту, силу, неприхотливость, выносливость. Слова этого