Рассказы - Майкл Коннелли - Страница 3

интересна. Согласно моему дилетантскому анализу, мне показалось, что Эллрой пытается справиться с той болью, которую причинило ему убийство матери, создавая истории о сыщиках, которые мстят за жертв и раскрывают убийства — особенно женщин.

Я решил применить ту же психологию к Пирсу. Я дал ему историю, похожую на эллроевскую. Когда Пирс был мальчиком, его мать убили. Поскольку отец неизвестен, это преступление не только отняло у него единственного любящего родителя, но и отправило мальчика в приюты и государственные учреждения для несовершеннолетних. Мальчик выживает в этой среде и становится мужчиной во Вьетнаме, где его работа — спускаться в тоннели в поисках врага. Оттуда он возвращается в ещё один несовершенный институт: полицейский департамент. Солдат становится детективом, который снова и снова мстит за смерть матери, раскрывая убийства — особенно женщин.

Это краеугольный камень характера. Травма его юности становится движущей силой детектива. Это тот аспект, который позволит ему принимать каждое дело близко к сердцу.

Я не был знаком с Эллроем, когда позаимствовал части его биографии для своего вымышленного детектива. Однако много лет спустя, когда я готовился написать роман, в котором мой детектив расследует давнее нераскрытое убийство своей матери, я написал автору письмо. Я объяснил ему свою идею. Я знал, что у Эллроя был похожий план — написать документальную книгу о нераскрытом убийстве его собственной матери. Я спросил, не сочтёт ли он мой роман излишним вторжением на его территорию. Ответ пришёл в виде позднего ночного звонка несколько недель спустя. «К сожалению, у меня нет монополии на убитых матерей», — сказал он. «Удачи с вашей книгой».

Мой план относительно Пирса был прост. Я хотел признать своих наставников и использовать то, чему они меня научили, чтобы создать нечто своё. Чандлер, Макдональд, Уомбо, а также Джеймс Ли Берк, Лоуренс Блок и Томас Харрис. Я хотел объединить черты персонажей-аутсайдеров с чертами персонажей, которые находятся внутри системы. Пирс должен был быть аутсайдером на должности инсайдера. Ему пришлось бы сталкиваться с политическими и бюрократическими препятствиями на каждом шагу. Он должен был хорошо делать свою работу, но быть несовершенным в том, как он её делает. Иногда он должен был быть своим злейшим врагом. Он должен был чувствовать, что всегда находится на одинокой миссии — один в тоннеле — даже если у него есть напарник и он является частью организации численностью в десять тысяч человек. Он должен быть искателем истинной справедливости, а не просто закрытия дела.

Детектив Пирс должен был быть таким же неумолимым, как пуля, самостоятельным одиночкой, стоящим особняком, до которого невозможно добраться. Ничто не должно было встать между ним и его миссией, и ничто, кроме смерти, не могло остановить его на пути к цели.

Моей целью было создать персонажа, которого читателям будет невозможно полюбить полностью, который, по сути, способен на поступки, которые читатели могут счесть предосудительными. Но в конечном счёте мой парень должен был стать тем детективом, которого читатели захотели бы видеть на своём деле, если бы когда-нибудь они или их близкие оказались на столе из нержавеющей стали в морге.

Я не записывал ничего из этого на бумагу. Я просто носил это в карманах своего воображения и, когда был готов, приступал к работе над историей. С самого начала я назвал её «Чёрное эхо». Абстрактное и загадочное, это словосочетание также вызывало в памяти тот страх, который я помнил по памятному прохождению через тоннель под Хайленд-авеню.

Мне повезло во время работы над «Чёрным эхом». Мне попалась книга «Тоннели Ку-Чи», написанная Томом Мэнголдом и Джоном Пеньятом. В ней рассказывается о реальном опыте «тоннельных крыс» во Вьетнамской войне. Только после прочтения этой книги в полной мере сформировались и прошлое Пирса как «тоннельной крысы», и его повторяющиеся сны. Эта книга лежала на моём столе, пока я писал «Чёрное эхо». И почти двадцать лет спустя она всё ещё находится в пределах досягаемости от моего нынешнего рабочего места. Она так же пугает и вызывает клаустрофобию, как роман Стивена Кинга. Но Ку-Чи — это реальность. Она превращает тревоги десятилетнего мальчика перед необходимостью проползти по двенадцатиметровому дренажному тоннелю в, скажем так, детскую забаву.

Когда я поступил в Университет Флориды, я планировал специализироваться на строительных науках. Я хотел быть строителем, как мой отец. Но я быстро понял, что хочу строить истории, а не дома. Переходя на журналистику и художественное творчество, я также прослушал множество курсов по истории искусств и гуманитарным наукам. На одном из таких занятий профессор предложил студентам изучить творчество фламандского живописца XV века Иеронима Босха.

Работы Босха были мне незнакомы, пока я не увидел их на этом занятии. Проще говоря, это материал для ночных кошмаров, исследование расплаты за грехи и мира, сошедшего с ума. Его картины, полные тёмных, адских пейзажей пыток и разврата, рассказывают о хаосе и его последствиях. В тёмном подземном мире бушуют неуправляемые пожары. Птицеподобные монстры пытают и калечат грешников. Рогатые совы восседают в устьях сырых тоннелей и выносят свои суждения. Человек снова и снова изображается как принимающий зло, как виновник собственного падения.

Триптих-шедевр Босха «Сад земных наслаждений» показывает на первой панели Адама и Еву в Эдемском саду, хаос, который возникает, когда они выбирают плотские искушения вместо духовной жизни, на второй, а на третьей — муки в дико карающем аду.

Любой, кто потратил время на изучение картин Босха, уносит с собой неизгладимый отпечаток его творчества в сознании. Я считаю, что признак настоящего художника — создать нечто, что может жить в воображении другого человека. Иероним Босх, несомненно, добился этого. Его работы живут в моём воображении с того самого момента, как я их увидел. В конце концов, я ясно видел родство между некоторыми монстрами Босха и чудовищем из моего собственного сна.

Именно во время работы над вторым черновиком «Чёрного эха» я вспомнил о художнике, которого изучал в колледже пятнадцать лет назад. Не могу вспомнить сегодня, что именно навеяло эту ассоциацию. Но какое-то упоминание о живописце заставило меня вспомнить тот курс и картины. И меня поразило ещё одно озарение. В конце концов, что такое место преступления, как не мир, сошедший с ума? Что такое расследование убийства, как не хаос и его последствия? В тот миг я понял, что должен изменить имя своего детектива. Были ли читатели знакомы с художником Иеронимом Босхом или нет, для меня не имело значения. Я писал о человеке, который каждый день погружался в человеческую бездну, чья работа проходила по ландшафтам хаоса и его последствий. Я писал историю человека, который противостоит чудовищному