Путник и лунный свет - Антал Серб - Страница 28

другой, повела в ту залу в первом этаже, куда выходила дверь мёртвых.

– Должен сознаться, мёртвого я не увидел. Но я сам виноват; храбрости не хватило дождаться. Почувствовал только, что стало чрезвычайно холодно, и пламя свечи затрепетало на сквозняке. Я бежал из комнаты, вон, дома запер дверь и с головой накрылся одеялом. Конечно, вы на это скажете, что я был во власти внушенья. Возможно…

– А что стало с дамой?

– Да, да, я как раз собирался сказать. Когда они увидели, что врач, по крайней мере, врач вроде меня, не в силах помочь, то пригласили патера Северинуса из монастыря Сан Убальдо. Этот патер Северинус очень странный и святой человек. В Губбио его занесло из какой-то дальней страны, невесть откуда. В городе его почти не видели, разве что по большим праздникам или на похоронах, обычно же он не спускался с горы, где жил в большой строгости и самоотречении. А тут как-то удалось всё же уговорить этого патера Северинуса, чтоб он сошёл вниз и навестил больную. Встреча их, говорят, была воистину потрясеньем и драмой. Дама, увидев патера Северинуса, страшно закричала и упала в обморок. Патер Северинус тоже побледнел и пошатнулся. Чуял видно, что дело непростое. Но потом он справился всё-таки.

– Как же?

– Этого я не знаю. Экзорцировал, видимо, привидение. После того как они час проговорили с дамой на каком-то неизвестном языке, он возвратился на гору; а дама успокоилась, и уехала из Губбио, и никто её с тех пор больше не видел, ни её, ни призрака.

– Интересно. А скажите, – спросил Михай охваченный внезапной догадкой, – этот патер Северинус и в самом деле попал туда из какой-то чужой страны? Вы и вправду не знаете, откуда?

– Увы, нет. Никто не знает.

– А что он за человек, то есть выглядит как?

– Довольно высокий, сухощавый… Монах как монах.

– Он и теперь в этом монастыре?

– Да. Съездили бы вы к нему. Он один может помочь вам.

Михай глубоко задумался. Жизнь полна необъяснимых коинциденций… Что если этот патер Северинус и в самом деле Эрвин, а дама была Евой, которую мучила память о Тамаше…

– Знаете что, доктор, съезжу-ка я завтра в Губбио. Ради вас, милейший вы человек. Да и на дверь мёртвых тоже любопытно взглянуть, как религиеведу-любителю.

Элсли очень обрадовался результату.

На другой день Михай собрал вещи. Пришедшей навестить его Миллисент он сказал:

– Я должен ехать в Губбио. Доктор говорит, что только там я вылечусь.

– В самом деле? Боюсь, что тогда нам придётся расстаться. Я еще побуду в Фолиньо. Очень я полюбила этот город. А ведь до чего же злилась вначале на того француза, что загнал меня сюда, помните? Но больше уже не жалею. И доктор тоже милейший человек.

– Миллисент, увы, я до сих пор не вернул вам долг. Мне бесконечно стыдно, но знаете, иностранную валюту у нас перечисляет Национальный банк, и это такая сложная механика. Теперь уж точно деньги прибудут со дня на день.

– Пустяки. Увидите какую-нибудь красивую картину, пишите.

До Губбио надо добираться по узкоколейке, моторным поездом, курсирующим между Фоссато-ди-Вико и Ареццо. Несмотря на малое расстояние, дорога оказалась довольно долгой, да и жарко было, так что Михай сильно устал, пока добрался. Но город, вскоре показавшийся на пути от станции в гору, покорил его с первого же мгновенья.

Лежит себе, испуганно приникнув к склону огромной каменистой горы в итальянском стиле, как будто упал без сил на полпути, спасаясь бегством в гору, город. Смотришь, и ни единого дома, которому не было бы много сотен лет. Над путаницей улиц торчит здание немыслимой вышины, поди пойми, кто и для чего воткнул его тут, посреди этих мест, у Бога на задворках. Громоздкий и угрюмый средневековый небоскрёб. Это Палаццо дей Консоли, отсюда консулы правили маленьким городом-республикой Губбио, до XV века, когда город перешёл во владенье урбинских герцогов Монтефельтро. А над городом, почти на самом хребте Монте Инджино пространный белый массив монастыря Сан Убальдо.

Еще внизу, по пути от станции к городу есть вполне приличного вида альберго. Михай снял здесь комнату, пообедал, передохнул немного и двинулся открывать Губбио. Осмотрел изнутри похожий на громадную мастерскую художника зияющий Палаццо дей Консоли, и совсем уж древние игувинские медные таблицы в нём, что остались ещё с предримских времён и хранят сакральные тексты племени умбров. Осмотрел и старый кафедральный собор. Больше достопримечательностей по сути и не было; достопримечательность тут сам город.

Большинство итальянских городов в этих краях вызывают такое чувство, будто дома их рассыпаются, ещё несколько лет, и тлен поглотит их, как столько других старых городов. Дело в том, что итальянцы, там где они строят из песчаника, не штукатурят стен, и среднеевропейскому наблюдателю кажется, что с дома или со всего города облупилась штукатурка, и так его и оставили, напрочь заброшенным, на погибель. Губбио ещё неоштукатуренней, ещё облупленней, чем остальные итальянские города; Губбио и в самом деле заброшен. В стороне от туристических дорог, промышленности и торговли почти никакой, загадка, чем живёт пара тысяч человек, что застряла среди его стен.

Выйдя из собора, Михай свернул на Виа дей Консоли. Вот улица, о которой говорил Элсли, – думал он. Чему только не поверишь о такой. Обитатели этих черных от древности, суровых, исполненных достоинства бедности домов, как догадывался он, столетьями уже живут былой славой, на хлебе и воде…

И сразу, у третьего же дома и в самом деле оказалась дверь мёртвых. Рядом с обычными воротами, в метре от земли, узкая, замурованная готическая арка. Почти в каждом доме на Виа дей Консоли есть такая; других на всей улице и нет; людей тем более.

Он перешёл по узкому переулку на параллельную улицу, что не была новей, а лишь чуть менее мрачно благородной; тут похоже живут живые существа. И мёртвые видимо тоже. Поскольку у одного из домов ему бросилась в глаза странная, поразительная группа людей. Если б он сразу не догадался, в чём дело, то принял бы их за виденье. Лица стоявших перед домом людей были закрыты капюшонами, в руках они держали свечи. То были похороны, по старинному итальянскому ритуалу покойника здесь выносят одетые в капюшоны близкие, члены братства.

Михай снял шляпу, и подошёл к ним, чтобы увидеть ритуал вблизи. Дверь мёртвых была открыта. Можно было заглянуть в дом, в тёмную залу, где стоял гроб. Священнослужители и министранты стояли с кадилами вокруг гроба и пели. Потом