Пульс темной магии - Александра Власова - Страница 37

кричал и кричал, и кричал… Прибежали родители. Отец выломал дверь и осторожно вывел меня из ванной. Я кричал. Папа ласково заговорил со мной, начал расспрашивать, что случилось. Кто-то обидел? На меня напали хулиганы? Они били? Шантажировали?

Я кричал и разглядывал лицо того, кого считал одним из самых близких людей. На его лбу появилась морщинка, она всегда возникала, когда отец волновался. Откуда мне знать, что это мой папа, а не тварь, подло принявшая его облик?

Мама принесла стакан воды с валидолом, лепетала что-то про нервный срыв и чрезмерную нагрузку в учебе. Я почти поднес воду к губам. В последний момент замер. Через еду и питье колдуны, а значит, скорее всего, и демоны могут передать негативные программы. Что если это бес под маминой личиной пытается меня опоить?

Стакан полетел на пол, разлетевшись на сотни осколков. Я кричал.

Теперь каждый прием пищи сопровождался риском быть отравленным колдовством. Я почти не мог есть. Не мог спать. Знания, полученные в заброшке, подсказывали: во сне энергетические защиты ослабевают и перехватить контроль над человеком гораздо проще.

Демон может забраться в меня. Что он будет делать дальше – неизвестно. Может, изнасилует хорошенькую соседку, а может – перережет мою семью, пока мама с папой мирно спят.

В раннем детстве, когда становилось совсем плохо или страшно, я склонялся перед иконами в молитве. После пережитого ужаса окончательно убедился: Бога нет или ему совершенно наплевать на нас, маленьких человечков.

Будь Господь неравнодушен и добр – наказывал бы лишь грешников. Я не делал ничего дурного, лишь хотел немного помочь одной девчонке и произвести впечатление на другую.

Бог, в которого я верил малышом, не позволил бы колдунье натравить на невиновного человека демоническую тварь. Родным – упечь меня в психушку, врачам изо дня в день промывать мозги и пичкать лекарствами, внушая, будто я сумасшедший…

Лиза и Никита навещали меня в больнице. Девушка, которую я еще недавно любил, сочувственно смотрела глазами лани. Она клялась, будто демон ушел в свой мир и больше никого не тронет. Ребята читали успокаивающие заговоры, пытались втюхать какие-то «целительные настои» и травки. Но будь я проклят, если еще хоть раз поверю колдуну или ворожее!

Сейчас я почти не сомневаюсь: они всегда прислуживали тьме, как и та дрянь Алика. Даже Лиза. Второе послание к коринфянам гласит: «Сатана принимает вид Ангела света». Я не повелся на козни зла и продолжаю упорно твердить одни и те же фразы: «Не вселяйся в меня! Не вселяйся в меня! Не смей приближаться».

Я безумен? Не-е-ет! Похоже, я единственный, кто ведет себя адекватно в жутком мире, где водятся демоны.

Знаю, наша история не закончится до тех пор, пока я не испущу последний вздох. Ведьма явится за мной, чтобы добить. Я готовлюсь к этому каждую секунду и обещаю: не дам ни колдунье, ни ее демону вновь причинить мне вред!

Алика

Я немного поколдовала перед выходом возле зеркала. Нацепила на лицо магическую «вуаль». Теперь люди принимают меня за того, кого ожидают увидеть. Уставшая блеклая женщина в регистратуре «узнает» родственницу пациентки – кажется, врач даже предупреждал о ее визите. Санитарка увидит новенькую коллегу, чье лицо и имя постоянно ускользают из памяти.

Морок работает безотказно: случайные встречные рассеянно кивают и забывают о моем появлении через долю секунды. Никто не останавливает и не задает лишних вопросов.

А вот я теряюсь. Несмотря на то, что посещаю диспансер далеко не впервые, на психфаке мы даже проходили здесь практику, я еще не успела привыкнуть к удручающему состоянию психиатрических больниц. Кажется, здесь давят на людей даже стены.

Только в иностранных фильмах лечебницы, где врачуют самое ценное – души, больше напоминают санатории, в которых довольные пациенты круглыми сутками занимаются арттерапией и ведут светские беседы на философские темы.

Коридор встречает меня запахом дешевых сигарет и человеческих экскрементов. Ползущая по стенам мелкая астральная шваль, что подпитывается страданиями пациентов, вызывает стойкую ассоциацию с филиалом ада.

Об этом не принято говорить вслух, но местные правила удручающе напоминают порядки на зоне – здесь строгая иерархия, валюта в виде сигарет и жесткие ограничения.

Вхожу в палату. Пациенты к появлению незнакомки тоже относятся с буддийским спокойствием. Они давно ждали медсестру и сразу начинают перекидываться невеселыми остротами про бесплатное путешествие в страну забвения.

А я с трудом сдерживаюсь, чтобы оставаться спокойной. Что не люблю во «втором зрении» – оно имеет обыкновение «включаться» без малейшего желания с моей стороны и даже без предупреждения.

Вовремя не «закрылась»? На голову обрушивается шквал непрошеной информации. Держи, дорогая ворожея, кучу подробностей из чужих поломанных судеб, сумбурные обрывки мрачных воспоминаний, эмоций и мыслей.

Я вижу парня, который пытался покончить с собой после того, как застал любимую с лучшим другом; неприлично толстого мужчину с раздвоением личности – одно из последствий сексуального насилия, перенесенного в детстве. Бывшего бизнесмена. Его предал партнер, что послужило триггером для развития паранойи…

Зачем мне знать их истории? Голова идет кругом. Кажется, вот-вот из носа брызнет кровь. На пациентах нет ни порч, ни проклятий, в палате не водится ни одного самого захудалого беса (не считать же всерьез нечистью шушеру из коридора?).

Но местные обитатели находятся во власти демонов. Имя им – боль, страх, стыд и непереносимое чувство вины. Я не сразу узнаю Алексея. Неудивительно. Он всегда был худым, но сейчас напоминает обтянутый кожей скелет. На ум приходят фотографии жертв концлагерей и почему-то голодающие дети из Африки.

Лиза раньше посещала старого друга, она упоминала, что Лешу приходится кормить насильно: он отказывается принимать пищу, поскольку боится окорма. Но я думала, будто ведьмочка преувеличивает.

Конечно, глупо было бы ожидать, что увижу живого, начитанного подростка, с которым дружила когда-то. Мы все изменились. Но все же я не понимала, что разница между Лехой из прошлого и настоящего будет столь колоссальна.

Казалось бы, при специфике моей работы давно пора привыкнуть к чужой боли. Ковыряться в страданиях – рутинная обязанность любой ведьмы и любого психолога. Но при взгляде на Леху к глазам подступают слезы. Леха, Леха, что же с тобой стало?!

При виде меня скелет, который когда-то был другом, начинает трястись и отползает в дальний угол кровати. Глаза бывшего приятеля расширяются, словно он узрел чудовище из романа Стивена Кинга. Леха суетливо крестится и начинает бормотать не то заговор, не то молитву. Удается разобрать лишь слова: не подходи, не подходи. Не вселяйся!

– Привет, – осторожно произношу я. Стараюсь говорить ласково, как