Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессудн - Страница 35

направлено ливонское посольство, снабженное широкими полномочиями, закрепленными в соответствующем документе[578]. В этой инструкции магистр, после краткого повествования о горькой судьбе Ливонии, от своего лица и от лица всех своих вассалов высказывал пожелание «чтобы мы не погибли и не были вынуждены оставить страну, его величество должен рассматривать нас не как чужих, а как собственных подданных и вопреки всему взять нас под свою руку, что мы хорошо обдумали, и одобрили единодушно и окончательно подчиниться королю польскому». В качестве главного условия постулировалась военная защита, однако в дополнение к этому ливонские сословия требовали сохранения свободы вероисповедания, всех привилегий, обычного немецкого права, земельных держаний и права наследования, что Сигизмунд II Август «обещал во время личных разговоров, в письмах, через представителей, через послов и все это было согласовано с нашими государями»[579]. Итогом переговоров стало заключение 28 ноября 1561 года соглашения об окончательном подчинении Ливонского ордена Сигизмунду II Августу, более известного как второй Виленский договор или «Pacta Subjectionis»[580]. Этот договор радикальным образом менял статус Ливонской конфедерации — Орден был секуляризован, а на его месте было создано светское герцогство Курляндское, государем которого стал Готхард Кетлер[581]. Он признавал себя вассалом Сигизмунда II Августа, а под его управление переходили Курляндия и Семигалия; польско-литовский государь, в свою очередь, сохранял за собой «все течение и всю оставшуюся часть провинции выше Дюны», а также 25 ливонских крепостей[582].

Проблемным оставался вопрос об объекте инкорпорации: в данном документе получило отражение стремление ливонских сословий к включению в состав не только Литвы, но и Польши, поскольку, исходя из пассивного характера кампании 15591561 годов, силы литовцев воспринимались недостаточными для оказания защиты от «враждебного варвара»[583]. Тем не менее, во время переговоров в Вильно для представителей польского сената не нашлось копии условий подчинения, «без которого это подчинение по обычаям королевства, и также подобающим образом не могло быть осуществлено». До исправления этого, вероятно, не случайного обстоятельства провозглашалось, что «Ливония будет подчинена [Сигизмунду II Августу] и останется [у него же], пока мы не предпримем что-то другое с одобрения знати королевства». В случае же, если польская шляхта откажется от инкорпорации Ливонии, то, по условиям договора, «Ливонию будут защищать главы Литвы <...> она будет инкорпорирована в Великое княжество Литовское и с ним будет объединена». В этой связи достаточно проблемным оказался также вопрос о подчинении Риги, поскольку представители настойчиво добивались подчинения Польской Короне, однако дело повисло в воздухе. Тем не менее, согласно договору Кетлер передавал крепость и сам город Сигизмунду II Августу, и обязывался объявить это «публично и в присутствии нашего [Сигизмунда II Августа] посла, направленного нами в город Ригу, даже если этот город захочет противодействовать этому делу, либо же заявит, что он свободен от присяги». При этом Сигизмунд II Август обещал не ставить во главе города иноземцев и гарантировал сохранение городской юрисдикции, как это имело место в Гданьске. В дополнение ко всему договор, как и предшествующие ему соглашения, также утверждал защиту от врагов, и в том числе от враждебных санкций Священной Римской империи, свободное исповедование религии, сохранение прав, привилегий, имущества, чеканку монеты, свободу торговли и т. д.

Однако наиболее важной для данного исследования чертой второго Виленского соглашения является полное отсутствие в нем положений, связанных с протекторством Сигизмунда II Августа; их место заняли отношения подданства, оформленные в форме вассалитета. Исходя из этого, можно заключить, что идеолого-правовой концепт протекторства как инструмент экспансионизма Польско-Литовского государства в Ливонии исчерпал себя и нужды в нем более не было, вследствие чего отношения типа «протектор-подопечный» были замещены отношениями «государь-подданный». Любопытную деталь привносит также тот факт, что вторым Виленским договором было постановлено определить точные границы между владениями Сигизмунда II Августа и территорией нового герцогства Курляндского. В предыдущих договорах, проанализированных выше, эта проблема, как правило, обозначалась, но ее разрешение отодвигалось на неопределенный срок, однако с окончательным присоединением ливонских земель к Польско-Литовскому государству этот вопрос был поставлен сразу же, что вновь дает повод говорить об изначальной взаимосвязи планов Сигизмунда II Августа в отношении Ливонии и проблемы границ.

Несмотря на факт подчинения Ливонии иноземному государству, второй Виленский договор получил положительную оценку в трудах ливонских хронистов. Так, например, в своей «Ливонской хронике» Соломон Геннинг даже цитирует отрывки из текста этого документа, описывая действия Сигизмунда II Августа как акт высшего христианского милосердия по отношению к «несчастной Ливонии»[584]. Положительная оценка второго Виленского договора в нарративных источниках, вероятнее всего, была не только проявлением лояльности хронистов к новому государю, но также результатом весьма широкого спектра предоставленных Курляндии привилегий. По мнению А. Беркиса, по второму Виленскому договору Польско-Литовское государство могло контролировать герцогство лишь формально, поскольку оно имело право самоуправления; вдобавок Кетлеру удалось сохранить за собой один из богатейших регионов — Семигалию, житницу старой Ливонии[585]. Убедительно выглядит точка зрения Н. Ангерманна, согласно которой обилие уступок со стороны Сигизмунда II Августа было связано с неспособностью иным способом завоевать симпатии ливонской знати, которая в любой момент могла перейти под владычество Швеции или Дании, и тяжелым положением Великого княжества Литовского из-за войны с Россией[586]. Этим же был обусловлен независимый статус Риги — город отказался подписывать второй Виленский договор, и ее отношения с Польско-Литовским государством не были юридически зафиксированы в течение последующих 20 лет[587]. Однако если позиция Риги была обусловлена, скорее, торговыми интересами, то для последнего магистра Ливонского ордена Готхарда Кетлера заключение договора с Сигизмундом II Августом позволяло сохранить власть над большей частью ливонских земель в обмен на установление весьма условной зависимости.

Некоторые исследователи полагают, что для Сигизмунда II Августа заключение второго Виленского договора стало скорее плодом военной необходимости, нежели политическим актом[588]. Однако, если рассматривать все три договора — Позвольский и два Виленских — в комплексе, то становится очевидна их взаимосвязь, проявившая себя в последовательной реализации внешнеполитических амбиций польско-литовского государя, направленных на утверждение своей власти в Ливонии. Позвольский договор укреплял властные прерогативы лично Сигизмунда II Августа как протектора, а также позиции его сторонников; параллельно с этим он был направлен на пресечение вероятного сближения Ливонии с Россией. На базе этого договора и прав Сигизмунда II Августа как протектора Рижской епархии, в соответствии с актуальной на тот момент военно-политической повесткой был заключен первый Виленский договор, распространивший право протекторства на всю территорию Ливонии, что предоставило Сигизмунду II Августу пространство для дальнейших действий, а также, что немаловажно, инструмент мотивации для привлечения к событиям в Ливонии широких слоев литовской шляхты. Второй Виленский договор стал логическим завершением «ливонского