Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессудн - Страница 21

их от всех пошлин и сборов, а также «полная свобода и возможность вести торговлю как в городе Риге, так и в других местах, так же, как и ливонцам в землях Священного королевского величества»[371]. Из формулировки привилегии не вполне ясно, распространялось ли на ливонских торговцев право беспошлинной торговли в Польско-Литовском государстве, либо же им предоставлялось только право свободного перемещения. Еще один не вполне ясный момент был связан с возмещением расходов, понесенных Сигизмундом II Августом во время похода к границе. Как показало исследование А. И. Филюшкина и В. Е. Попова, этот пункт, ранее выдвинутый польско-литовским королем, исчез из конечного текста договора, вследствие чего возникло предположение, что Польша заменила финансовые претензии к Ливонии требованием заключить военный союз против Москвы, однако документальных подтверждений этому нет[372]. Однако не подлежит сомнению факт, что заключение Позвольского договора противоречило действующим русско-ливонским договоренностям 1554 года, предписавшим «земле Вифленской х королю Полскому и великому князю Литовскому не приставати никоторыми делы»[373]. Объяснение дано вполне ожидаемое — русский царь есть общий враг Ливонии и Польско-Литовского государства. В случае нападения Ивана IV на одну из сторон, вторая обязана была оказывать ей помощь; кроме того, участники договора не могли вступать в договорные отношения с царем без согласования[374]. Положение о поддержке союзника в случае нападения России вступало в силу только через 5 лет для Сигизмунда II Августа и через 12 лет для Ливонии по причине того, что «в настоящее время существующие договоренности с Московским государством не допускают против них никаких враждебных действий»[375]. Тем не менее, договор обязывал ливонских ландсгерров уведомлять польского короля о планах русского царя, а также пропускать через свою территорию литовских разведчиков[376]. Отсутствие реакции со стороны Священной Римской империи на вооруженное вмешательство Сигизмунда II Августа в «войну коадъюторов» наглядно продемонстрировало неспособность (или нежелание) содействовать Ливонии, считавшейся имперским леном. В стороне от ливонских проблем также остались Швеция и Дания, вследствие чего Ливонская конфедерация оказалась на стыке интересов Польско-Литовского государства и России без какого-либо видимого шанса на стороннее вмешательство. Демонстрация силы со стороны Сигизмунда II Августа вполне удалась — видимость, что у Рижского архиепископа и его коадъютора имеется потенциальный защитник, готовый в случае необходимости отстаивать их права с оружием в руках, была создана.

Ситуация середины XVI века напоминает ту, в которой оказалась Ливония на рубеже 20–30-х годов, поскольку в обоих случаях поводом к внешнему вмешательству стал вопрос о назначении коадъютора Рижского архиепископа, избранным кандидатом оказывалось лицо княжеского достоинства, и в обоих случаях назначение сопровождалось активным вмешательством польско-литовского государя, выступавшего на правах протектора и консерватора. Однако эта идентичность проявляется лишь в общих деталях, на деле же последствия получения Кристофом Мекленбургским коадъюторства оказались для Ливонии куда серьезнее результатов назначения на эту должность Вильгельма Бранденбургского в 1529 году. Противоречие, созданное с избранием на эту должность маркграфа Вильгельма Бранденбургского в 1529 году, породило раскол среди ливонских ландсгерров и сословий, чьи отношения и без того были напряжены вследствие влияния Реформации. Кроме того, события 1529–1530 годов имели значение важного прецедента вмешательства иностранных государей, герцога Прусского Альбрехта Бранденбургского и короля Сигизмунда II Августа, во внутренние дела Ливонии. Однако события 1556–1557 годов, в общем напоминая ситуацию 1529–1530 годов, все же отличались по своему наполнению, предоставляя возможность проследить изменение содержательного наполнения понятий «консерватура» и «протекторство».

На рубеже 20-30-х годов Сигизмунд I, желая поддержать угодного ему кандидата, ограничился декларацией, тогда как Сигизмунд II Август в 15561557 годах наряду с заявлением о собственных правах начал энергичную дипломатическую деятельность в отношении архиепископа Рижского Вильгельма, магистра Ордена, других государей Ливонской конфедерации, а также Священной Римской империи и других европейских стран, и, не ограничившись этим, прибегнул к акции силового устрашения. Итогом стало подписание польско-ливонского договора, который в правовой форме зафиксировал успех польско-литовского государя, выступавшего в роли протектора одного из ливонских ландсгерров. Вдобавок Сигизмунд II Август не ограничился пределами Рижского диоцеза, но своим вмешательством в дела Ордена в связи с судьбой опального ландмаршала Мюнстера, сделал пробную попытку выйти за эти рамки. Еще одной характерной чертой ситуации 1556–1557 годов стало то, что свое право протектора Сигизмунд II Август намеревался реализовать в индивидуальном порядке, хотя с XIV века в этом качестве фигурировали и другие государи. Примечательно также, что на основании своего протекторства польско-литовский монарх посчитал себя вправе оспорить ливонскую правовую норму, Вольмарский рецесс 1546 года — более ранние трактовки протекторства, как уже было показано в данной публикации, подобной прерогативы не допускали. Добившись назначения Кристофа вопреки Вольмарскому рецессу, объявленному недействительным по причине того, что он не был скоординирован с волей протектора Рижской епархии, польско-литовский государь создал прецедент своего участия в законотворчестве всей Ливонской конфедерации, что уже расходится с представлениями о протекторстве как о форме сеньориальных отношений, каким оно представлялось в XIV–XV веках.

Подписание договора в Позволе создало дополнительный прецедент, который расширил полномочия протектора по отношению ко всей Ливонской конфедерации, предоставив новые возможности для правового взаимодействия и получив закрепление в юридическом документе, который при этом не являлся императорским либо папским постановлением, но продуктом воли исключительно польско-литовского государя. Таким образом, политико-правовой концепт протекторства претерпел трансформацию, получив черты более характерные для современной концепции протектората как формы межгосударственных отношений, при которой протежируемое государство отчуждает в пользу своего протектора право осуществления части своих суверенных прав (обычно связанных с вопросами обороны и международных отношений) при условии сохранения собственной государственности и автономии в решении внутренних вопросов. Положение дел в этот период оказалось тесно связано с внешнеполитическими проблемами Ливонской конфедерации. Вероятно, факт принуждения ливонцев к подписанию Позвольского договора имел целью пресечение возможного сближения Ливонии с Россией, поскольку его подписанием ливонская сторона грубо нарушала свои обязательства по отношению к России, а именно, не вступать в отношения с Польско-Литовским государством и не заключать союза с противниками русского царя[377]. В этой связи справедливо заметить, что при заключении Позвольского соглашения Сигизмунд II Август использовал свой статус протектора не только для защиты Рижского архиепископа и его подданных, но и в целях решения внешнеполитических задач Великого княжества Литовского, связанных с ливонско-литовской границей и противодействием России.

В конечном счете Ливония проиграла в борьбе с собой. Внутренние распри окончательно утвердили ее в статусе «буферной» территории, судьба которой заключалась в том, чтобы быть поглощенной или Востоком, или Западом[378]. Фатальная «война коадъюторов» показала ее внутреннюю слабость и привела к масштабному кризису, а заключенный 14 сентября 1557 года Позвольский договор положил начало крушению ливонского суверенитета. Направленный против России, договор нарушал русско-ливонские