Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессудн - Страница 19

образом опроверг обвинения в том, что Кристоф намерен использовать коадъюторскую должность в угоду своим амбициям, а также призывал сословия воздержаться от каких-либо необдуманных действий в отношении «держав-защитниц» Рижской епархии, поскольку те «и против одно-го-единственного города [Риги] ничего не смогли поделать»[334]. Довод о том, что князья не принимали участия в христианизации Ливонии, в отличие от дворянства, рыцарства и городов, имевших на том основании право участвовать в делах церкви, было отклонено Вильгельмом как лживая выдумка, поскольку оригинальный текст привилегии императора Фридриха II 1245 года, на который ссылались представители ливонских сословий, представлен не был. Завершая свою аргументацию, Рижский архиепископ указал на практику приглашения представителей княжеских семей в состав конвентов других немецких епархий. Обращаясь к ливонским сословиям, Вильгельм заявил, что без его одобрения они не имели права принимать окончательных решений и не должны препятствовать ему в отмене спорных рецессов, оскорбляющих всех князей[335].

Ответная позиция ливонцев в коадъюторском вопросе была подробно зафиксирована в «21 требовании», выдвинутом от имени всех сословий. В настоящем документе ливонцы оспорили право польского короля в качестве протектора участвовать в назначении князей на должности в Ливонии, поскольку это означало бы отделение от Священной Римской империи, которой та принадлежала, и ее подчинение польско-литовскому государю. Сословия потребовали от Рижского архиепископа отказаться от претензий на единодержавную власть в Ливонии, восстановить свободы Дерптско-го и Эзельского епископств, сделать уступки протестантской Риге в сфере духовной юрисдикции и ограничить власть будущего коадъютора пределами Рижской епархии. Назначение Кристофа признавалось, однако он должен был признать все привилегии города Риги и соблюдать привилегии немецкого дворянства, рыцарства и городов, за исключением случаев, когда это будет признано необходимым решением ливонского ландтага[336]. Особенно неприятным сословия нашли требование Вильгельма без уведомления Рижского архиепископа не вступать в соглашение с русским царем и не посылать к нему посольств, усмотрев в этом попытку руководить внешней политикой Ливонии[337]. В конечном счете был принят компромиссный вариант — ландтаг все же признал Кристофа коадъютором, ограничив его власть «21 требованием», помимо прочего запрещавших производить секуляризацию архиепископства и заключать соглашения с Польско-Литовским государством, правитель которого, по мнению представителей сословий, не должен обладать властью в решении внутренних ливонских дел[338].

Своеобразным ответом на результаты Вольмарского ландтага 1556 года стал постатейный критический разбор «21 требования», произведенный прусским герцогом Альбрехтом. В частности, относительно неправомочности присвоения Сигизмундом II Августом звания протектора, было указано, что «невозможно определить цель и объем использования королем своей защитно-государственной функции» и что у того «нет возможности отказаться от права консерватории, дарованного ему и его предкам курией, императорами и королями», в то время как «Орден и другие сословия много раз нарушали рецесс 1546 года, из-за чего тот потерял свою силу; кроме того, он без весомой причины исключает природных немецких князей <...> что нельзя было осуществлять без уведомления польского короля и прочих консерваторов»[339]. Альбрехт призвал Вильгельма и Кристофа к сотрудничеству с польским королем, в частности, уступать ему в спорах о границе, поскольку «польский король не может отступать от вечного мира <...>, который Орден часто нарушал», приводя в качестве примера рейды Фюрстенберга в Литву, «что не может быть искуплено одними лишь разговорами»[340]. Герцог также отметил, что «король может в качестве консерватора и соседа обеих сторон [Ордена и архиепископа] сделать много доброго и способствовать устранению разногласий», а также посодействовать в устранении угрозы со стороны России, от которой «во благо всего христианства была бы организована устойчивая и вечная оборона»[341].

С похожим предложением на Вольмарском ландтаге выступил ландмаршал Ордена Яспер фон Мюнстер (1551–1556), предложивший заключить с Польско-Литовским государством союз против России. Мюнстер старался отговорить магистра и Вильгельма фон Фюрстенберга от заключения невыгодного для Ливонии мира с Иваном IV без уведомления королей Польши и Швеции, сославшись на обычаи предков, которые предпочитали начинать войну и проливать кровь, нежели делать такие большие уступки русским. Неправильное поведение ливонцев якобы приведет к тому, что враги им будут угрожать как со стороны Литвы, так и со стороны России одновременно. Эти и похожие высказывания Мюнстера дали основания руководству Ордена подозревать его в измене и отвергнуть его кандидатуру при избрании коадъютора магистра — им стал противник Яспера, настроенный против сближения Ордена с Польско-Литовским государством Вильгельм фон Фюрстенберг, который вскоре сменил на посту умершего магистра Генриха фон Галена[342][343]. Глубоко оскорбленный подобным решением, Яспер фон Мюнстер в мае 1556 года попытался захватить сильную крепость Дюнамюнде (Даугавгрива), но, потерпев фиаско, бежал в Вильно с расчетом добиться помощи у Сигизмунда II Августа, сближение с которым, как он полагал, могло спасти Ливонию от нависшей «русской угрозы»11.

Архиепископ грезил о совместном выступлении с польским королем, герцогом Альбрехтом и ланд-маршалом Мюнстером против Ордена, опорным пунктом для чего должна была выступить все та же Дюнамюнде[344]. Орден не тратил время впустую. Дюнабургский комтур Готхард Кетлер был тайно направлен в Империю, чтобы с помощью ганзейских городов вербовать войска, которые должны были быть доставлены в Ливонию по морю[345]. Однако Вильгельм и его союзники так и не смогли договориться об одновременном выступлении: Сигизмунд II Август занял выжидательную позицию, невзирая на все увещевания архиепископа[346]. Здесь, по-видимому, обнаруживает себя влияние советников короля, которые были заинтересованы в мирном разрешении инцидента, поскольку насильственные действия Польши против Ливонского ордена могли вызвать возмущение имперских сословий, что дало бы повод имперскому магистру активизироваться в борьбе с Польшей за земли бывшего орденского государства в Пруссии. Не исключено, что поведение Сигизмунда II Августа объяснялось его недоверием к литовскому дворянству и опасением, что ситуация могла сказаться на унии Литвы с Польшей[347]. В полном соответствии с этой позицией находится изготовленная в начале мая 1556 года инструкция для польских послов, отправлявшихся в Ливонию с целью склонить Вильгельма, Кристофа и магистра к мирным переговорам, посредниками к чему согласились выступить римский король Фердинанд I и герцог Юлих-Клевский Вильгельм V[348].

Однако ход событий пресек на корню все мирные инициативы. 10 мая 1556 года был захвачен курьер, посланный Вильгельмом к Альбрехту с письмами, которые раскрывали план его совместных действий с Сигизмундом II Августом против Ордена[349]. После такого события архиепископская партия потеряла поддержку сословий даже в пределах епархии, в то время как ее противники получили самый веский повод для консолидации. 8 июня Рига заявила о неподчинении Вильгельму, а 16 июня к ней присоединились ливонские епископы. Войска Ордена под командованием коадъютора Вильгельма фон Фюрстенберга