Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд - Страница 25

координации реагирования на чрезвычайные ситуации в компьютерной сети сообщил, что в 2010 году Китай стал жертвой 500 000 кибератак только за этот год. Таким образом, кибервойна для Китая — по-видимому, палка о двух концах. Ее возвышение как глобальной сверхдержавы со всеми сопутствующими опасениями по поводу расширения своих политических и экономических интересов имеет множество коннотаций для вопроса о применении силы и потенциальной полезности широко распространенной стратегии ведения войны опосредованно.Возвышение Китая и привлекательность войны чужими руками

Возвышение Китая как мировой державы вызвало на Западе огромное количество опасений и интриг относительно того, как это коммунистическое государство совместит присущую ему внутреннюю направленность с новообретенными наклонностями к международному экономическому и политическому влиянию. Восхождение Китая к статусу сверхдержавы происходило скрытно. Исторически новые сверхдержавы возникали из пепла крупных военных конфликтов (таких как США после Второй мировой войны) или агрессивных периодов колонизации (особенно Великобритания в девятнадцатом веке). Но Китай избежал военной конфронтации с соперничающими державами, тем самым разрушив стереотип создания сверхдержавы.

Стать сверхдержавой — это одно, но оставаться таковой — совершенно другое. В то время как Китай стремится укрепить свой новый статус державы, другие мировые сверхдержавы наблюдают за этим с трепетом. В начале 1980-х Майкл Дойл предостерегал нас от «единственной, величайшей, традиционной опасности международных перемен — смены лидеров-гегемонов».

Когда одна великая держава начинает терять свое превосходство и скатываться к простому равенству, исключительно вероятным становится воинственное решение международной иерархии». В настоящее время оказывается огромное экономическое и политическое давление на самые основы американского могущества. В результате глобального финансового кризиса и из-за наследия двух разрушительных и противоречивых войн в Ираке и Афганистане США теряют свое влияние. В сочетании с подъемом нелиберального Китая эти «воинственные резолюции», на которые ссылается Дойл, не обязательно автоматически должны быть обычными, ядерными или крупномасштабными по своей природе. Действительно, как стремилась продемонстрировать эта книга, они, скорее всего, будут непрямыми решениями и все чаще будут включать в себя ту или иную форму посредничества, в основном из-за высокого уровня экономической взаимозависимости двух стран, которую можно рассматривать как оплот для осуществления других форм прямой конфронтации.

Нет никаких сомнений в том, что рост Китая как глобальной сверхдержавы дает Вашингтону поводы для беспокойства как на экономическом, так и на военном фронте. Действительно, одним из наиболее значимых основных аспектов важного обзора оборонной политики США в январе 2012 года был явный стратегический поворот в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона, поскольку приоритеты сместились в соответствии с ростом Китая: «В долгосрочной перспективе превращение Китая в региональную державу будет иметь потенциал повлиять на экономику США и нашу безопасность различными способами. Однако рост военной мощи Китая должен сопровождаться большей ясностью его стратегических намерений, чтобы избежать возникновения трений в регионе».

Настороженность Вашингтона по поводу стратегических намерений Китая усилилась в марте 2012 года, когда Пекин объявил об увеличении своего оборонного бюджета на 11 процентов, впервые превысив 100 миллиардов долларов. Тем не менее по-прежнему крайне важно учитывать, что Китай и США играют в разные игры по разным правилам. Китай не стремится установить глобальное военное присутствие или навязать свое политико-экономическое кредо другим государствам, что было основой американской внешней политики со времен Доктрины Трумэна. Зависимость Китая от экономического экспансионизма может избежать противостояния сверхдержав в стиле холодной войны, но вместо этого это создает совершенно иную перспективу глобальной смены власти в результате максимального косвенного использования Китаем его способности обеспечивать долгосрочные интересы (как экономические, так и политические) при одновременном снижении риска войны с США.

Подъем Китая во многом был обусловлен его широким использованием механизмов «мягкой силы», которые прежде всего продемонстрировали свою экономическую мощь. Многие из этих усилий были сосредоточены на поддержании их экономического потенциала в долгосрочном будущем путем обеспечения доступа к ресурсам, торговых соглашений и, что крайне важно, политического влияния в развивающемся мире, особенно в Африке. Примеры «мягкой силы» Пекина включают финансирование 500-мильной железнодорожной линии от района добычи железной руды в Габоне до его главного прибрежного порта, строительство крупной автомагистрали между Энтеббе и Кампалой в Уганде и создание кампуса китайского университета и больницы в Гане. Это в дополнение к развертыванию китайских миротворческих сил в Бурунди, Кот-д’Ивуаре и Либерии, не говоря уже о миллиардных займах многочисленным африканским странам (под залог их природных ресурсов). К 2008 году объем торговли Китая со странами Африки составлял 108 миллиардов долларов, по сравнению всего с 10 миллиардами долларов восемью годами ранее. Таким образом, присутствие в развивающемся мире, очевидно, является неотъемлемой частью стратегии роста Китая.

Однако остается большим вопросом, как возвышение Китая будет взаимодействовать в ближайшие десятилетия с другими тенденциями, определенными в этой главе, в связи с их влиянием на распространение опосредованных войн. Давнее внешнеполитическое «золотое правило» Китая о невмешательстве во внутренние дела других стран (возможно, проистекающее из интроспективного взгляда Мао Цзэдуна на коммунизм в противовес ленинскому стремлению к глобальной революции) подвергнется суровому испытанию, поскольку Коммунистическая партия Китая (КПК) ищет способы поддерживать высокий уровень экономического роста при ограниченном количестве внутренних природных ресурсов и растущем населении. Нынешний доступ Китая к африканской нефти, кобальту, золоту, меди и железной руде вполне может быть ограничен в будущем государствами-конкурентами или внутренними перебоями в поставках (например, в результате гражданской войны). Два основных катализатора опосредованных войн, выявленных в этой книге, — интересы и идеология — в случае Китая усугубляются, учитывая саму природу их однопартийного государства. Более того, проблема управления рисками становится еще более острой в случае Китая из-за огромных экономических ставок, связанных с его новым статусом державы. Устаревшая теория большой войны, выдвинутая Джоном Мюллером более двадцати лет назад, возможно, все еще актуальна в случае современного Китая. Напористое военно-морское присутствие в Южно-Китайском море, сохраняющаяся напряженность вокруг Тайваня и стратегия президента Обамы по «развороту» Азии — все это усилило воинственную риторику, исходящую от Китая и направленную против него.

Однако взаимозависимость китайской и американской экономик в сочетании со всеохватывающей тенью, которую ядерное оружие продолжает бросать на международные отношения, возможно, снижает шансы на обычную войну с Китаем. Разговоры о мирном повышении Китая до статуса глобальной сверхдержавы должны быть четко сформулированы в терминах, которые внимательно изучают непрямые формы проецирования силы и максимизации интересов Китая. Действительно, можно утверждать, что между Китаем и США уже некоторое время кипит опосредованная война, когда американцы используют Тайвань в качестве регионального суррогата для