Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд - Страница 21

моджахедам и консультирование по политическим стратегиям продвижения их дела. Среди таких групп были Комитет за свободный Афганистан, Федерация американо-афганских действий, организация «Освободи орла» и Фонд исследований свободы.

США предоставили почти 3 миллиарда долларов тайной помощи афганскому движению сопротивления в период с 1979 по 1989 год. Эта сумма составила больше, чем все другие американские тайные операции 1980-х годов вместе взятые. Эта цифра становится еще более значимой, учитывая, что власти Саудовской Аравии обменивали американские деньги доллар за доллар. Как стратегия опосредованной войны, она не была особенно скрытой, но сохранила все аспекты непрямой кампании. Как признал тогдашний директор ЦРУ Уильям Кейси, принятие стратегии ведения войны чужими руками помогло смягчить международное восприятие неизбежного и властного прямого вмешательства Америки: «В этом прелесть афганской операции. Обычно это выглядит так, будто большие плохие американцы избивают местных жителей. В Афганистане все наоборот. Русские бьют по маленьким ребятам. Мы не делаем это нашей войной. Все, что нам нужно сделать, — это оказать им помощь».

Не превращать конфликты в «свои» войны и оказывать группам клиентов «помощь» в их победе — именно так государства десятилетиями вели опосредованные войны. Мало что указывает на то, что эти неотъемлемые характеристики изменятся в ближайшие десятилетия. Действительно, как будет показано в следующей главе, есть серьезные основания полагать, что опосредованные войны будут становиться все более распространенными во всей динамике войн и конфликтов в будущем.

Глава пятая. Будущее прокси-конфликтов

В эпоху, когда мир переживает глобальный финансовый спад, а изображения наполненных бутылками кофров на экранах телевизоров укрепляют отношение Запада к отправке войск за границу, использование прокси-сил имеет как экономическую, так и политическую привлекательность для современных государств. Такое рыночное устройство, которое, казалось бы, ценит жизни одной группы солдат больше, чем другой, может быть нежелательным, даже отвратительным, однако по мере того, как давление новых возникающих угроз увеличивает возможности и устойчивость либеральных государств, характер ведения боевых действий будет адаптироваться в соответствии с процессами глобализации. По мере развития XXI века снижается готовность граждан добровольно вступать в постоянно сокращающиеся национальные армии, растет стоимость передовых военных технологий и, особенно после затяжных и дорогостоящих войн в Ираке и Афганистане, снижается аппетит к повторным экспедиционным действиям против повстанцев. Однако эти симптомы присутствуют, несмотря на неизбежное стремление государств не терять и не уступать стратегические интересы. В сочетании эти сосуществующие пристрастия не обязательно являются взаимоисключающими.

Возможно, можно предвидеть, что более широкое использование марионеточных сил позволит обойти проблемы низкого уровня призыва на военную службу, общественного неприятия потерь и ограниченных оборонных бюджетов без явного отказа государств от своих интересов в конкретном конфликте или регионе. Как утверждал Филип Боббитт в 2003 году: «В будущем использование местных прокси-армий может предложить экономическую альтернативу более дорогому применению американской армии [и] могло бы обеспечить необходимый элемент наземного контроля, не рискуя жизнями американцев в той же степени, что и сухопутные войска США». Указатели, безусловно, указывают в этом направлении. Тем не менее является ли этот путь желательным, остается явно сомнительным.

Центральное значение опосредованных войн для будущего конфликтов — это то, к чему политики и военные лидеры уже готовятся. В отчете Министерства обороны Великобритании за 2010 год, озаглавленном Будущий характер конфликтов, утверждается, что войны в ближайшие десятилетия «будут классифицироваться как мозаика противников, угроз и ответных мер». Нашими противниками будут государства, негосударственные структуры и марионетки; они будут сотрудничать там, где видят взаимную выгоду». Предвидение этого наблюдения вполне может стать очевидным в результате объединения четырех основных изменений в природе современных войн и международных отношений, которые по очереди будут проанализированы в оставшейся части этой главы: возникновение современного «вьетнамского синдрома», который привел к снижению общественного и политического аппетита Запада к крупномасштабным «трясинам» борьбы с повстанцами на фоне глобальной рецессии; рост известности и значения частных военных компаний (ЧВК) в современных условиях; военные действия; растущее использование киберпространства в качестве платформы для косвенного ведения войны; возвышение Китая как мировой сверхдержавы.

Синдром войны с терроризмом?

Ослабление общественной поддержки иностранных войн и политическое нежелание размещать большое количество войск за границей в будущем сформировали существенные характеристики «Вьетнамского синдрома», оказавшего влияние на американскую внешнюю политику с начала 1970-х годов. Однако результатом не стал изоляционизм или попустительство советским интересам в странах третьего мира.

Вместо этого сменявшие друг друга американские администрации прибегали к опосредованной войне как средство максимизации интересов и идеологии без усугубления побочных эффектов синдрома. Неудивительно, что некоторые из наиболее значительных военных действий Америки через посредников времен холодной войны в Анголе в середине 1970-х и Афганистане на протяжении 1980-х годов были предприняты вслед за позорным уходом войск из Юго-Восточной Азии. Это обращение к непрямому вмешательству после Вьетнама, возможно, имеет ключевое значение для того, как США снова пересмотрят способы сохранения своих стратегических инициатив после выхода из недавних длительных и дорогостоящих войн в Ираке и Афганистане. Действительно, некоторые комментаторы уже зашли так далеко, что выступили за принятие открытой позиции опосредованной войны по отношению к Аль-Каиде. В январе 2002 года, всего через три месяца после вторжения в Афганистан, правоцентристский аналитический центр the CATO Institute опубликовал документ, в котором предполагалось, что Америка могла бы достичь своих долгосрочных и далеко идущих целей, превратив войну с терроризмом в стратегическую войну чужими руками. В документе утверждалось, что, финансируя, вооружая и обучая «эффективных и разумных местных игроков» в странах, сталкивающихся с исламистскими угрозами, США могли бы получить «максимальную отдачу от своих усилий, в то же время уменьшая шансы на то, что Соединенные Штаты станут громоотводом для ответного терроризма». Это смелое утверждение, безусловно, затрагивает суть базового призыва к опосредованным войнам (держите свои руки чистыми, пока другие за вас пачкают их кровью), однако оно остается нерефлексированным в своем основном утверждении о том, что США должны эффективно вернуться к своему мышлению времен холодной войны: «враг моего врага — мой друг».

Возможности для «ответного удара» (непреднамеренных будущих последствий внешнеполитических действий) остаются невероятно высокими, как показал опыт холодной войны, — в первую очередь в связи с усилиями по финансированию и вооружению, казалось бы, полезной и консервативной группы боевиков исламского сопротивления, чтобы остановить Советскую армию в Афганистане в 1980-х годах. Войны опосредованными силами, несомненно, обладают стратегической привлекательностью; однако