Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим - Страница 33

ложь. Не вся — рука действительно не передавала болевых сигналов. Но я знал, что отрыв плоти от аномальной ткани вызовет системный отклик. Система взвоет, резерв упадёт, моё тело — и без того состарившееся — потребует ещё одну плату. Но Жека умирал. А мне нужен был проводник.

Я надавил скальпелем. Лезвие вошло в чёрную плоть с тихим, влажным хрустом. Ткань сопротивлялась, тянулась, как тёплый пластик. Я пилил, и от моей руки отделялась тонкая, тёмная полоска — похожая на сушёное мясо, только блестящая, с лёгким фиолетовым отливом. Она была упругой, прочной и, что самое важное, живой. Я чувствовал, как она пульсирует между пальцами, словно крошечный, обрезанный хвостик ящерицы, который продолжает двигаться после отделения.

Система в голове взвыла:

'ВНИМАНИЕ! ОТДЕЛЕНИЕ ФРАГМЕНТА ТКАНИ НОСИТЕЛЯ!

ПОТЕРЯ АНОМАЛЬНОЙ МАССЫ: 0,3 %

УТЕЧКА ЭНЕРГИИ: МИНИМАЛЬНАЯ

РЕГЕНЕРАЦИЯ ОТСРОЧЕНА'

Ноль целых три десятых процента. Мизерная цена. Я почти не почувствовал изменений. Рука осталась на месте, только в том месте, где я отрезал полоску, зияла неглубокая борозда, из которой сочился фиолетовый свет. Не кровь — свет. Моя рука не кровила. Она выделяла энергию.

Я держал полоску между пальцами правой руки. Длинная — сантиметров тридцать. Тонкая — около миллиметра в диаметре. Гибкая. Живая. Идеальная нить для сшивания сосудов в условиях, где обычный шовный материал разлагается за полминуты.

— Лиз, — я протянул ей скальпель, — держи свет. Мне нужно увидеть сосуд.

— Какой сосуд? — Жека бредил, его голова металась из стороны в сторону. — Какой к чёрту сосуд…

— Подмышечная артерия, — я аккуратно снял жгут с обрубка. Кровь снова хлынула, но я был готов. Правая рука, обмотанная остатками бинта, прижала место кровотечения. Левая — каменная — служила ретрактором, оттесняя края рваной ткани. — Она разорвана проклятой массой. Кровотечение смешанное — артериальное и аномальное. Мне нужно найти проксимальный конец артерии и зашить его.

— В полевых условиях? На полу? Без света?

— Ты светишь фонарём, я шью. Всё просто. Хирургия — это не ракетостроение. Здесь хотя бы не надо думать о гравитации.

Лиза поднесла фонарь ближе. Я склонился над обрубком, и моё сердце — больное, с опухолью в левом желудочке — заколотилось так, что я слышал его стук в собственных ушах. Тик‑так. Тик‑так. Заткнись, сказал я своему сердцу. Потом. Всё потом.

Края раны были рваными, неровными. Проклятая ткань обрубка переходила в живую человеческую плоть Жеки — и переход этот был уродливым, болезненным, воспалённым. Чёрная масса вплеталась в красные мышцы, как опухоль врастает в здоровую ткань. Я разделял их скальпелем, аккуратно, миллиметр за миллиметром. Резать живую ткань гопника без наркоза — это жестоко. Жека кричал, ругался, звал мать. Но я продолжал. Альтернатива — смерть.

— Вот он, — я нащупал пальцами пульсирующий сосуд. Подмышечная артерия, срезанная примерно на уровне хирургической шейки плеча. Проксимальный конец утопал в массе проклятой ткани, и его стенки были разъедены, истончены. Если я попытаюсь наложить обычный шов, нить просто прорежет деградировавшую стенку, как раскалённый нож режет масло.

Я взял полоску своей плоти. Она была тёплой, живой, пульсирующей в такт моему пульсу. Или в такт пульсу Жеки? Я не мог сказать наверняка. Я обмотал её вокруг кончика иглы — у меня не было атравматической иглы, только скальпель и тупой пинцет из аптечки. Пришлось импровизировать: я проткнул конец полоски скальпелем, создав подобие петли, и начал сшивать.

Первый вкол. Полоска моей плоти прошла через стенку артерии Жеки. Ткань сопротивлялась — не моя, его. Проклятая кровь Жеки была агрессивной, она пыталась растворить мой шов, как она растворила бинт. Но моя ткань держалась. Она не гнила. Она не расползалась. Она прилипала к стенке сосуда, как пиявка, и я видел — буквально видел, как её края начинают вплетаться в артерию Жеки, как корни дерева врастают в землю.

Система мигнула, и строка прорвалась сквозь белый шум:

'СИНХРОНИЗИРУЮ ТКАНЬ НОСИТЕЛЯ С ТКАНЬЮ ПАЦИЕНТА…

СОВМЕСТИМОСТЬ: 94 %

АНОМАЛЬНЫЙ СИМБИОЗ: ИНИЦИИРОВАЦИЯ

ПРОТОКОЛ СШИВАНИЯ: РУЧНОЙ'

Девяносто четыре процента совместимости. Почти идеальное совпадение. Это означало, что моя проклятая ткань и проклятая кровь Жеки были родственными. Один и тот же источник, одна и та же аномальная матрица. Мы были братьями по проклятию. Отвратительная мысль.

— Лиз, прижми здесь, — я указал место ниже шва. Она послушно прижала пальцами, останавливая подтекание. Её руки были уверенными, точными. Моя Лиза. Она работала со мной так, словно мы никогда не выходили из операционной. Как будто не было никакого подвала, никаких зомби, никакой аномальной жижи. Просто хирург и медсестра. Пациент на столе. Работа.

Второй вкол. Третий. Я сшивал артерию узловыми швами, каждый раз оборачивая полоску моей плоти вокруг сосуда Жеки, как обмотку. Стежки ложились чётко, равномерно. Полоска пульсировала, и с каждым стежком она становилась всё более неотличимой от ткани сосуда. Граница между моей плотью и артерией Жеки размывалась. Они сливались.

— Саша, — Лиза наклонилась ближе. — Она… она прирастает.

Я видел то же, что и она. Полоска моей плоти, изначально тёмная и блестящая, начала менять цвет. Она светлела, приобретая багровый, красноватый оттенок. Будто моя аномальная ткань наполнялась кровью Жеки, впитывала её, адаптировалась. И одновременно с этим края раны Жеки — воспалённые, рваные, пропитанные чёрной жижей — начали очищаться. Чёрнота отступала, уступая место живой, красной ткани. Как будто мой шов не просто соединял сосуды, но и выжигал заразу.

Система выдала новую строку:

'СИМБИОЗ: 34 %

ТКАНЬ НОСИТЕЛЯ ПРИЖИВАЕТСЯ

АНОМАЛЬНОЕ ПОЛЕ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ

КРОВОТЕЧЕНИЕ: ОСТАНОВЛЕНО'

— Кровотечение остановлено, — я повторил вслух, и Лиза выдохнула так, будто задерживала воздух последние пять минут. — Сосуд сшит. Но мне нужно проверить, не повреждены ли нервы. Лучевой нерв может проходить рядом.

— Нервы? — Жека открыл глаза. Они были мутными, но живыми. — Ты мне зашил руку… твоей рукой?

— Технически — кусочек моей руки, — я отряхнул скальпель от крови. — Не благодари. Благодарить будешь, когда доведёшь меня до пятого осколка.

— До пятого… — Жека уставился на свой обрубок. Тот уже не кровил. Мой шов — тёмная, пульсирующая полоска — был отчётливо виден на фоне его кожи. Она выглядела как татуировка: тонкая, извилистая линия, идущая от плеча вниз, к месту, где раньше была его правая ладонь. И эта линия пульсировала. Ритмично, ровно, в такт моему сердцу.

Или в такт его сердцу. Я не мог различить.

Система снова пискнула:

'СИМБИОЗ: 51 %

ОБНАРУЖЕНА ДВУНАПРАВЛЕННАЯ СВЯЗЬ

ПОТОК АНОМАЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ: НОСИТЕЛЬ ↔ ПАЦИЕНТ

ВНИМАНИЕ: ПАЦИЕНТ ПОЛУЧАЕТ ДОСТУП К РЕЗЕРВУ НОСИТЕЛЯ'

Пятьдесят один процент симбиоза. Моя ткань не просто прижилась — она установила связь. Двунаправленную. Я не знал, что это значит в практическом смысле, но система выглядела обеспокоенной. Если вообще можно сказать, что бездушная программа в