Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим - Страница 26

двух ногах. Они очень наблюдательные ребята. В отличие от твоего главврача.

Холод скользнул под рёбра. Он знает.

— И что теперь? — я смотрел ему прямо в глаза. — Сдашь меня в лабораторию?

Морозов криво усмехнулся.

— Ты идиот, Ким. Но ты гениальный идиот. Я не собираюсь тебя сдавать. Ты нужен живым. В «Векторе-7» есть технологии, которые могут остановить некроз тканей. Заморозить процесс. И дать тебе шанс продолжать работать.

— А если я откажусь?

— Через три месяца эта чернота дойдёт до бедра. Через полгода — до таза. Ты станешь инвалидом, который не сможет даже дойти до операционной.

Тишина в палате стала почти осязаемой.

— Когда выезжаем? — наконец спросил я.

— Сегодня ночью, — он достал из кармана пластиковую карточку. — Вот допуск в четвертый сектор. Я бы поехал с вами сам, но мне нужно удержать прокуратуру от закрытия вашей клиники после сегодняшнего инцидента с Козловым. Едьте без меня, там на месте вас встретят мои люди. Но помни: в «Векторе» свои правила. Ты будешь делать то, что я скажу. Без споров. Без геройства.

— Без геройства не обещаю. Но постараюсь не ломать ничего лишнего.

Морозов встал, возвышаясь надо мной.

— Этого достаточно, — сказал он и направился к двери. — Отдыхай. То, что ждёт вас внизу, будет куда сложнее любой операции.

Дверь тихо закрылась за ним. Я остался один, наедине с писком мониторов, запахом антисептика и тяжёлым осознанием: впереди — новый бой. И на этот раз ставки были выше, чем когда‑либо.

Глава 12

Палата №6 (Проклятая версия)

Лес обступал дорогу плотным, удушающим кольцом. Казалось, деревья не просто растут здесь, а целенаправленно тянутся к машине, будто хотят выцарапать меня сквозь стекло. Мы ехали на служебном «уазике» — тряском, пропахшем бензином и въевшимся в обшивку сидений старым страхом, который, казалось, впитался туда ещё при советской власти. Лёха крутил баранку, бледный как мел, и то и дело нервно сглатывал. Рядом с ним на пассажирском сиденье примостилась Лиза, сжимавшая в руках томограф, словно это была Библия, способная защитить от всех бед. А я… я сидел сзади — в инвалидном кресле.

Да, снова в кресле. После той изнурительной операции по разделению близнецов Система в голове выдала критическую ошибку и ушла в глухой отказ. Внешний фиксатор, державший мои ноги, сложился, словно карточный домик. Итог был неутешителен: по паспорту мне всё ещё тридцать пять, но на вид — все пятьдесят с лишним, а нижняя часть тела вновь превратилась в бесполезный придаток. Мои каменные пальцы левой руки, покрытые сеткой микротрещин, неподвижно лежали на коленях — тяжёлые, мёртвые, похожие на окаменевшие корни. Зато правая рука пока работала. Как и голова — хотя та раскалывалась так, будто внутри кто-то упражнялся с кувалдой.

— Саша, может, развернёмся? — не выдержал Лёха, когда «уазик» в очередной раз подпрыгнул на ухабе, и моя коляска жалобно лязгнула фиксаторами. — Ну его к лешему. Давай вернёмся в клинику, выпьем коньяку, забьём на этот «Вектор». Чёрт с ним, с Козловым, чёрт с этими осколками…

— Лёха, если ты сейчас же не замолчишь, я заставлю тебя идти пешком до самой Москвы, — ровно ответил я, хотя внутри всё кипело. — Мы почти на месте.

И это была правда. Дорога резко оборвалась, уперевшись в ржавые ворота с полустёртой красной звездой и табличкой: «НИИ „Вектор‑7“. Посторонним вход воспрещён». Буква «ё» в слове «воспрещён» была выбита, видимо, ещё в девяностые.

Лиза первой выбралась из машины, накинула куртку и насторожённо огляделась. Её лицо было напряжённым, скулы заострились. Она всегда становилась особенно красивой, когда злилась или боялась. Сейчас она боялась, но не подавала виду. Моя железная Лиза. Мысль о том, что она поехала со мной в этот рассадник кошмаров, грела лучше любого лечения.

— Как тут жутко, — раздался с заднего сиденья тоненький голосок.

Я вздрогнул. Света. Эта неугомонная девчонка умудрилась запрыгнуть в багажник, пока мы грузили коляску! Теперь она вылезла наружу, отряхивая с белого халата шерсть и крошки от пирожков с вишней, которые прихватила «на перекус». Её глаза были огромными, испуганными, но подбородок упрямо торчал вперёд.

— Света, — выдохнул я, стараясь не повышать голос — крик отдавался в черепной коробке, как удар в барабан. — Какого чёрта ты тут делаешь?

— Я не могла вас отпустить одних! — она всплеснула руками, и одна вишня из пирожка вылетела на землю. — Вдруг вам понадобится перевязочный материал? Или чай? Там же нет нормальной воды, Александр Сергеевич!

Я хотел было выругаться, но поймал взгляд Лизы. Та лишь едва заметно пожала плечами: мол, сама напросилась — сама и будет разбираться. В нашей маленькой группе и без того царила напряжённая атмосфера. Лиза смотрела на меня так, словно я был бомбой замедленного действия — то ли нужно срочно обезвредить, то ли обнять, она сама ещё не решила. А Света… Света смотрела на меня, как на рыцаря без страха и упрёка, пусть этот рыцарь и сидел в инвалидной коляске с каменной левой рукой. Внимание, конечно, льстило, но когда выглядишь на пятьдесят два, а внутри тебя живёт проклятая Система, до романтики ли?

— Ладно, — сдался я. — Лёха, доставай кресло. Пошли.

Пересаживаться из машины в кресло было мучительно. Лёха пыхтел, я стискивал зубы, чувствуя, как скрипят мои стареющие суставы. Когда я наконец устроился, Лиза развернула кресло к воротам. Ограда казалась неприступной, но в нескольких метрах от центральных ворот кто‑то заботливо вырезал в сетке рабицы дыру. Чьи это были следы — Козлова или кого‑то другого, кто приходил сюда до нас, — оставалось только гадать.

Мы протиснулись внутрь. Территория «Вектора‑7» встретила нас гнетущей тишиной. Советские панельные корпуса, покрытые мхом и плесенью, тянулись к серому небу, словно надгробия. Окна без стёкол зияли чёрными провалами. Где‑то далеко ритмично стучала незакрытая ставня — монотонно, как метроном в палате умирающих. В воздухе висел запах сырости, гнилых досок… и антисептика. Да, запах медицинского антисептика ни с чем не спутаешь. Только здесь он был старым, выветренным, въевшимся в бетон.

Система внутри головы тихо пискнула, и вместо привычных зелёных строк перед глазами поплыл белый шум — мелкая рябь, как на старом телевизоре, который ловит только эфир.

'СИНХРОНИЗАЦИЯ… ШШШ… ПОТЕРЯНА…

АНОМАЛЬНОЕ ПОЛЕ… ШШШ… КРИТИЧЕСКОЕ…

ВВОДНЫЙ КОНСТРУКТ… ОШИБКА…'

Вот тебе и раз. Мой внутренний помощник, который столько раз выручал меня в операционной, здесь, в «Векторе», начал сбоить. А без его подсказок я был почти слеп — как хирург без МРТ.

— Куда теперь? — шёпотом спросил Лёха, озираясь по сторонам. Ему явно мерещились маньяки за каждым кустом. И, учитывая историю этого места,