Проклятие любви - Элизабет Штольц - Страница 5

золотые и красивые, как у Богини Любви. Это благословения богов, высеченные на предплечьях благословенных младенцев в момент их первого вздоха. Точка входа в тело, где магия просачивается в вены, становясь единым целым с кровью, пока смертный не умрет от старости или пока не истечет кровью перед Хранилищами Виталис от слишком большого количества донаций крови.

Что наступит раньше, в общем-то.

Моя метка — это дефект. Тот, что пнул меня под зад в утро моего восемнадцатилетия, изгнав из тенистого убежища, которое я когда-то называла домом, на улицы, где я должна была выживать сама, имея при себе лишь флягу мутной воды и маленький мешок заплесневелого хлеба. Тот приют был моим убежищем.

Пока не перестал им быть.

Где-то в промежутке этой временной линии прячется романтическая история о том, как я умело обвела Эрика вокруг пальца, заставив его влюбиться в меня по уши, несмотря на то, что я безмагическое чудовище. Но сейчас? Ну, он бесполезен, как гноящаяся рана, которая отказывается заживать… как и моя метка.

— Отпустите меня, — рычу я незнакомцу.

— Ваше желание для меня — закон, — с легкостью отвечает он, но его острый взгляд остается прикованным к моей руке еще долго после того, как он разжимает хватку. Я может и полностью одета, но чувствую себя голой, уязвимой, разоблаченной. Как он узнал, что скрывается под моим рукавом?

— Кто вы? — говорю я, пытаясь не дать голосу дрожать. — Кроме того, кто считает, что манипулировать рукавами незнакомок, чтобы заглянуть на их Кровное Заклинание, — абсолютно приемлемое поведение?

Он чуть не смеется до хрипоты.

Я встряхиваю руку и поправляю рукав, и в животе закипает тепло. Отвращение. Вот что я чувствую, безусловно. Этот человек вызывает у меня отвращение.

— Не беспокойтесь обо мне, — говорит он, склоняя голову с почтением. — У вас есть дела и поважнее. Например, брачный указ королевы. Надеюсь, вы знаете, что заслуживаете гораздо большего, чем то, что могут предложить мужчины этого мира.

Его голос проникает в мои разбитые осколки, пока я пытаюсь, и безнадежно проваливаюсь, игнорировать очевидное напоминание о предательстве Эрика. У меня уже был бы муж, если бы мой парень семи лет не бросил меня только что.

— Я скорее привяжу себе к сапогам якоря и дам утопить себя на дне морском, чем позволю втянуть себя в какой-то принудительный брак с такими, как вы, — рычу я. Затем я ныряю обратно в толпу, подальше от мужчины, который вызывает у меня кровоизлияние в мозг, раздражая меня не меньше, чем развлекая.

Глава 3

Блестки и конфетти. Только это я и вижу. Они стекают с парадных платформ и взлетают вверх по улицам, словно причудливые пыльные грезы, оседают в уголках моих глаз и заполняют воздух, которым я дышу, заставляя меня чихать. Я никогда не знала, что нечто столь прекрасное может быть до чертиков раздражающим. Возможно, именно так Эрик представляет меня.

Локоть соседа по параду вонзается мне в ребра. Я сгибаюсь от раздирающей боли в животе, когда желудок подскакивает к грудной клетке. У меня звезды в глазах, или мир вокруг действительно тускнеет?

Я поднимаю взгляд и вижу, как на улицы выходят артисты в огненных костюмах, облаченные в яркие чешуйчатые доспехи и спиральные ленты оттенков роскошного алого и изумрудного. Их тканые крылья стянуты самодельными веревками, а металлические латные рукавицы ослепительно сверкают. В паре с рогатыми масками и тяжело ступающими сапогами артисты подражают мощи истребленных чудовищ из детских сказок.

Драконы.

Ныне всего лишь существа из легенд, драконы когда-то были монстрами-людоедами, которые закусывали человеческими потрохами, словно гоблины, разграбляющие казну королей. С размахом крыльев в сотню футов, пожиравших облака и топивших целые города, их жажда власти переросла в ненасытное желание крови и заключенной в ней магии. Эта жажда в конце концов предопределила их участь, спровоцировав схождение богов с Небес в войне, названной Войной Врайтов. И хотя обе стороны понесли огромные потери, боги угасили кровожадность драконов, уничтожив всю их расу.

Или так гласит легенда.

Но, опять же, здесь вообще никто не говорит правду.

Бутафорская кровь хлещет в сточную канаву у моих ног, когда артисты-драконы распластываются по булыжнику, зарезанные своими богоподобными противниками, убитые в драматической манере поддельными мечами из раскрашенного дерева. Аплодисменты наполняют мою голову глухим гулом, который кажется далеким и пустым.

Обидно, что драконы вымерли. Увидеть одного во всей его красе было бы захватывающим дух зрелищем, даже если бы это было последним, что я увижу.

Прекрасный способ умереть, если честно.

Еще один локоть, на этот раз в лицо, отбрасывает меня на несколько шагов назад, а из чаш, которые несут счастливые зрители, расплескивается алкоголь. Ой. Отшатнувшись от боли, я прижимаю раскрытую ладонь к пылающей щеке и замечаю трех солдат Армии Божеств, возвышающихся над толпой в позолоченных доспехах. Их шлемы скрывают лица целиком, за исключением нечеловеческих желтых глаз. Это солдаты королевской армии, только они никогда не спят. И, подобно другим порождениям нежити, они питаются слабыми. Нервное ощущение царапает мое горло изнутри, когда я пробиваюсь сквозь толпу, полная решимости ускользнуть от их цепких взглядов.

Я видела, как они прижимают людей к земле и высасывают их досуха.

Бесчисленное количество раз.

Как в тот раз, когда пожилого милого джентльмена поймали на том, что он стащил буханку коричного хлеба с лотка торговца, не заплатив. Двое солдат стали свидетелями его проделки, схватили его за шиворот и потащили вверх по деревянным ступеням скрипучей сцены на площади.

К моему ужасу, они потребовали, чтобы мужчина заплатил втройне за свое преступление, или же понесет роковые последствия. Но он не мог заплатить. Он не мог позволить себе потерять ни капли. В этом и заключается коварство магии крови. У одних она течет по венам, как река. У других сочится, словно маленький ручеек, и быстро пересыхает, не восполняясь до следующего утра.

Этот человек явно использовал свою магию, чтобы согреться в лютую зимнюю стужу. Это было заметно по его пальцам рук и ног, которые еще не почернели от обморожения. Его кожа была неестественно румяной, хотя тело представляло собой мешок с костями, а на нем не было приличного плаща. Обжигающий розовый цвет его щек становился лишь более кроваво-красным, пока солдаты делали из него показательный пример. Он был Пламя-Ткачом — его тело было фитилем, а магия — спичкой, способной всех нас сжечь.

Если бы у него оставалась хоть какая-то магия, конечно.

Тогда я впервые увидела Иглу — орудие