Проклятье Мидаса - Михаил Француз - Страница 2

Лысого не боится, десятилетия уже пребывая в контрах со всем «цивилизованным миром», это такое себе развлечение — очень сильно на любителя. Экстремальное и очень короткое по времени. Но вакансий — да! Вакансий будет море… и сразу.

Так что, пусть уж остаётся наша армия — армией мирного времени. И без меня. А я продолжу свои провода мотать, да клеммы крутить.

И да: «Инженер по монтажу промышленного электрооборудования» — это звучит красиво и солидно. Но, по факту, я всё ещё не «белый воротничок», хоть, в перспективе, постепенно, таковым могу стать. Годиков через пять-семь, когда, при удачном стечении обстоятельств, поднимусь по служебной лестнице до старшего инженера. Вот тогда, я буду сидеть в офисе, за компьютером, в специализированном CAD-е чертежи составлять… какую-то часть своего рабочего времени. Ведь, даже старший инженер не избавлен от необходимости ездить по заводским цехам, фабрикам, магазинам и стройплощадкам, сверяя со своими чертежами то, что криворукие младшие инженеры наваяли там на месте по факту, разбираться с претензиями заказчика, утрясать пересортицу с поставщиками и раздавать живительных мандюлей всему своему подчинённому личному составу…

Но это, пока что, только сладкие мечты о будущем счастье, не более. В данный момент я, один из тех самый: «криворуких младших инженеров», которые, наравне с рабочими, на объекте трудится, лично сам, ручками, по чужим готовым чертежам и получает начальственных мандюлей от своего старшего инженера, отвечающего за работу всего нашего отдела. Нормальный, кстати, мужик, однофамилец мой — Ким Чон Чхоль зовут. Понимающий. Адекватный — что очень большая редкость для любых начальников, особенно корейских, и это ценить надо! Такого начальника беречь, холить и лелеять надо! Пылинки с него сдувать… Пусть, он, конечно, ругается, как сапожник, иногда прикладывается к спинам и головам особенно сильно расстроивших его подчинённых своим чёрным пластиковым тубусом с чертежами, надеясь хоть так вдолбить их содержание в их пустые головы (содержимое чертежей в головы подчинённых, а не наоборот), страдает некоторым излишком веса, одышкой и ранним облысением, но, всё равно, он — мировой мужик! Адекватный, компетентный, опытный, с неполным отсутствием чувства юмора…

Пять лет… Пять лет вместе. Красивая история любви: она — красавица колледжа (и это не пустое субъективное преувеличение, а общественно признанный факт), отличница, лучшая студентка на потоке, самая популярная девушка кампуса… я — тоже не урод, если подходить к оценке собственной внешности с ложной скромностью, которая в здешнем обществе так поощряется. А, если без неё: то я тоже красавец. Внешностью меня природа не обидела. Как говорится: «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом». И успеваемость моя тоже была на высоте. Пусть, конечно, не самый первый в рейтинге, но в десятку лучших всегда входил стабильно, ниже восьмого места не опускался.

Так что, повторюсь: красивая была история. Столько зависти, направленной в спину и тяжёлых вздохов… Нас так за глаза и называли: «две звезды» или «звёздная пара»… Проблема только в том, что, кроме внешности и успеваемости, что у меня, что у неё, за душой ничего не было: ни богатой семьи, ни влиятельных родственников, ни протекции, ни поддержки. Соответственно, «звёздами» мы были только в колледже. Стоило его дверям за нашими спинами закрыться, как вся сказка кончилась, а серая блёклая жизнь началась.

Я — младший инженер с зарплатой в три с половиной миллиона вон в месяц, она — стюардесса с зарплатой в три миллиона вон. На двоих у нас выходит целых шесть с половиной миллионов. Круто звучит!

С вычетом налогов, правда, уже пять пятьсот двадцать пять — что уже, не так красиво, но, всё ещё миллионы!

Вот только, один раз пообедать вне дома, в средненькой кафешке — это десять тысяч вон. Арендная плата за нашу квартиру-студию — шестьсот тысяч вон в месяц. Ежемесячный платёж по кредиту за автомобиль — ещё шестьсот тысяч вон в месяц. Еда и транспортные расходы — ещё по девятьсот тысяч на человека. Итого: от пяти с половиной остаётся только два, шестьсот двадцать пять.

А квартира, такая же однушка-студия, в не самом престижном районе, стоит один и два… миллиарда вон.

То есть, с нашим балансом доходов-расходов, на такую однушку нам придётся копить… барабанная дробь! Тридцать восемь лет.

И это, если ещё никто из нас или наших родственников, не дай Бог, серьёзно не заболеет и в больницу не попадёт — цена медицинского обслуживания здесь просто конская!

В целом, наш с ней случай ещё очень даже неплох: есть, где жить, приличное образование, яркая внешность, даже безо всяких пластических операций, относительно неплохая работа, есть перспективы роста (у меня, по крайней мере, про перспективы стюардесс умолчу — они довольно расплывчаты и неоднозначны). У многих других ситуации-то значительно хуже, но… Не так оно всё виделось из окон и ворот Университета, не так…

Особенно ей, красавице кампуса Ли Ён Соль, которой буквально все и каждый пророчили самое светлое будущее, в котором и богатство, и слава, и чуть ли не поклонение…

Я говорил уже про «красивую историю любви»?

Пожалуй, тут надо отдельно пояснить. Дело в том, что в здесь, в Корее, у молодых людей есть четыре вида капитала: первый — это деньги семьи за спиной. Второй — связи семьи. Третий — образование и место в рейтингах. И, наконец, четвёртый, но не по важности — это внешность. Даже термин есть, описывающий совокупность фигуры, лица, осанки, причёски и манеры одеваться: «лук» — от английского слова «выглядеть». И хороший «лук» в Корее стоит ничуть не меньше, чем высокий балл на Сунын или диплом престижного Университета.

Нет, так-то это механизм известный, естественный и понятный: чем более привлекательно ты выглядишь, тем проще тебе сходиться с людьми, больше шансов понравиться начальству, привлечь клиентов, вызвать симпатию у судий, да даже тупо с патрульным на дороге договориться. Особенно у девушек. Им внешность ещё и шанс на очень удачное замужество, мгновенно поднимающее их по социальной лестнице предоставляет. Так было всегда, везде, в любых обществах. Но здесь, в Корее, это доведено буквально до абсурда, без всякого «чуть ли», возведено в культ. Даже слово специальное есть для описания: «Лукизм». То есть, система дискриминации по признаку внешности и красоты. В буквальном смысле дискриминации! Здесь любые резюме на хоть сколько-то престижные должности подаются с фотографией, указанием роста, веса и, иногда, даже размера. Без фото его даже не примут.

Одно время, правительство даже законодательно пыталось запретить данную практику (не саму дискриминацию, а только отправку резюме с приложением фотографии), но