Признание в убийстве - Лия Миддлтон - Страница 18

и он подносит руку к лицу, сжимает кулак и кусает костяшки пальцев.

Он не должен плакать. Не должен кричать. Ему нужно успокоиться. Найдется способ выбраться. Он точно есть. Он существует.

Фотография должна что-то означать. И есть еще три ящика.

Взгляд падает на тот, что находится в углу прямо напротив, затем – на ноги, прикованные к стене. Цепи должно хватить: комната довольно узкая. Он пересекает ее медленно, волоча левую ногу, – его лодыжка саднит с того момента, как он резко дернулся в попытке сбежать, но был грубо остановлен цепью.

Прижав фотографию к груди, он тянется вперед и поднимает крышку.

Он хмурится. Снимок в этом ящике не перевернут лицом вниз, и знакомые черты глядят на него снизу.

Мама?

Он быстро ныряет в ящик и хватает, пальцы холодные и мокрые от пота.

На фотографии она стоит на пороге их семейного дома, ее тяжелые брови нависают над усталыми глазами.

Кто-то следил за ними? Наблюдал за домом?

Страх стекает по шее, как ледяные капли дождя. За ними следили. Кто бы ни сделал это, кто бы ни похищал всех тех людей, они нападали не на случайную, не на первую попавшуюся парочку… все было спланировано.

Взгляд мечется по комнате. Вспышка белого внутри темного ящика привлекает его внимание. Там есть что-то еще. Несколько кусочков бумаги, сложенных пополам.

Он достает их, поспешно разворачивает, от резких движений бумага хрустит. Но как только он читает первую страницу, мир, сама комната будто бы останавливаются, сердцебиение замедляется. Его хватка ослабевает, и фотографии падают на пол.

Как они достали это? Как?

Его письмо… то, которое он написал, чтобы кто-нибудь нашел его. То, которое он написал после того, как потерял свою девушку и все стало… чересчур. То, которое он удалил, когда передумал.

Оно не может быть у них… Это невозможно.

Он пробегает глазами по страницам – три листа его маниакальных мыслей, записанных навсегда. Они должны были исчезнуть.

Он пытается отвернуться, но…

Я прошу прощения у того, кому пришлось меня искать.

И, мам… Надеюсь, ты простишь меня.

Я встречу тебя на другой стороне.

11 ноября, 8:00

Репортаж новостей идет по кругу. СМИ вскоре узнали, что Изабелла и Грегори нашлись. Одна жива. Один мертв.

Она смотрит вниз на свои ладони, фокусируется на пальцах, вращая одно из колец раз за разом, металл скользит по коже. Она вся замерзла. Паника еще осталась, она медленно покидает тело, словно капающий кран, который в какой-то момент перестанет течь.

Холден выглядит на экране еще более уставшим – его глаза маленькие и слезящиеся, как будто он не спал. Он уже давно служит старшим инспектором, но это дело – совсем другое. Оно под пристальным вниманием не только всего Лондона, даже не только его пригорода. Начиная со второго убийства кажется, будто весь мир прилип к экранам, следя за историей Комнаты Исповеди, комментируя расследование, критикуя каждое действие. И каждый момент, не ведущий к прогрессу, каждая секунда на часах, отсчитывающая время до следующего признания, только усиливает это внимание.

Но полиция не называла имя Эмилии. И СМИ не выяснили, кто она такая. Они просто сказали, что собачница наткнулась на Изабеллу.

Как только прибыла полиция, ее оттеснили в сторону. Изабелла искала Эмилию испуганными глазами, сжимая и разжимая ладони снова и снова. С заднего сиденья пустой полицейской машины Эмилия высматривала знакомые черты на лицах прибывавших офицеров, желая увидеть обнадеживающий кивок Кирана. Но она никого не узнавала. Один офицер подошел и спросил, хочет ли она поехать в отдел и составить заявление. Она кивнула, а затем обернулась посмотреть на Изабеллу в последний раз. Та сидела в машине скорой помощи, ее ноги свисали вниз, не дотягиваясь до земли, прямо как у маленькой девочки. Но она не поднимала глаз.

Комната для допросов ощущается совсем иначе, когда сидишь с другой стороны стола. На месте свидетеля. Все наоборот, мир перевернулся, как будто она попала в другое измерение. Мрачную версию реальности, к которой Эмилия привыкла.

Эмоции остались такими же, как в прошлый раз. Как когда ее привели в очень похожую комнату после убийства Софи. Она села не по ту сторону стола и поняла, что больше никогда не сможет воспринимать комнату для допросов как прежде. Что место, где она ощущала уверенность и защищенность, всегда держала все под контролем, теперь могло бы вернуться, только найди она убийцу сестры.

И вот теперь. Имя Изабеллы навсегда будет ассоциироваться с тем местом, с тем, что она испытала. Она никогда не сможет отделить себя от Комнаты Исповеди. Вдобавок к тому, не сумеет этого сделать и Эмилия. Ей никогда не забыть вид тела Грегори, лежащего там. Не избавиться от воспоминаний об ужасе и панике Изабеллы.

Знакомый ритмичный стук раздается со стороны входной двери.

Киран.

Она тут же вскакивает, быстро топает в направлении входа, дверь распахивается. Он стоит, скрестив руки, его лицо искажено беспокойством.

Он в курсе.

– Эмилия…

Она быстро идет к нему, бросается в объятия. Внезапно все напряжение, спрятанное внутри, вырывается наружу. Все картинки, заполонившие ее сознание, вылезли на поверхность. Перед глазами вспыхивает пустое лицо Грегори, размываясь и превращаясь в черты Софи и ее большие испуганные глаза.

– Тшшш, ты в порядке, – шепчет Киран, поглаживая ее волосы. Слезы Эмилии падают на его куртку. – Я здесь.

Постепенно ее плач затихает. Он обхватывает плечи Эмилии одной рукой, придерживая ладонь второй, и ведет ее назад в дом. Они опускаются на диван: он садится в угол, а Эмилия сворачивается рядом с ним, подогнув ноги. Но Киран все еще держит ее за руку. Она смотрит на его большой палец, поглаживающий ее костяшки. Между ними появляется напряжение. И во взгляде Кирана есть что-то. Эмоция, которую Эмилия не может распознать.

– Что ты делала там, в лесу, Эми?

– Я просто гуляла…

– Нет, – отрезает он, строго качая головой. – Не ври мне. Давай, я тебя знаю. Зачем ты туда пошла? К тем деревьям, так близко к тому месту, куда подкинули тело Хейли. О чем ты думала?

Она не торопится отвечать, и он хмурится. Его интонация подходит к этому незнакомому выражению лица. Гнев. Его обычно нежный голос напряжен, а добрые глаза наполнены темнотой. Он в бешенстве.

– Я… Я хотела увидеть, что происходит. Узнать, там ли еще полиция. Я же не думала…

– Нет, думала! – Он выпускает ее руку и качает головой. Ладонь внезапно кажется слишком пустой. Он вскакивает на ноги и пристально смотрит на нее.

– Стой! – вскрикивает она, вставая