Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов - Страница 40

виду Илья Муромец, а на работе яростная семичасовая лень его одолевает.

— Пробовали образумить, — вставил невысокий паренек. — Индивидуально и коллективно внушали. А он каждый раз клянется, и так душевно, искренне — ты же сам видел, — что верили. Мимика, жесты, выражение лица кого хочешь проймет.

— Ну, а тяжелоатлет наш через недельку самое большое за свое берется, — продолжил бригадир. — Опять обещает, вытирает слезы, голоса от волнения лишается. Ну как такого кающегося грешника выгнать? И вот однажды прочитал я в одной книжке. — Бригадир вынул блокнот и стал цитировать: «Туземцы затерянного в просторах океана острова Мули при решении важных вопросов на собраниях общины выслушивают ораторов, сидя к нему спиной. Этим они исключают возможность поддаться воздействию мимики и жестов выступающего, так как хотят, чтобы их собственное мнение о слышанном базировалось в основном на выраженных в словах фактах и было бы по возможности свободно от влияния сопровождающего речь эмоционального аккомпанемента».

— Усек? — Невысокий паренек протянул мне пачку сигарет. — Без эмоционального аккомпанемента! Тогда понятнее, осознал человек или притворяется, актерствует. Тогда вряд ли клюнем на жалость…

— Да я же, дорогие воспитатели-наставники, — гудел за нашими спинами голос оратора, — все осознал до корня, до самых нервных окончаний и сердечно-сосудистой системы. И больше не позволю…

— Хватит! — хором закричали члены бригады. — Долой эмоционального труженика!

А поскольку очень боялись даже голоса его с невероятной жалобностью, настояли на его увольнении. Пускай теперь, дескать, он нам пишет. Все-таки — буквы. Ни слез, ни мимики, ни интонаций.

Свидетель по призванию

Семена Евдокимовича Бунаковского остерегалась и даже побаивалась вся улица. Степенный, отутюженный, с басовитым голосом, он всегда все видел и знал.

…Автоинспектор остановил водителя «Москвича» и стал с ним о чем-то беседовать. Семен Евдокимович тут как тут:

— Могу подтвердить — превысил скорость и сделал не там, где полагается, разворот!

— Да нет, все в порядке, — махнул рукой лейтенант. — Просто я порекомендовал шоферу помыть машину.

— А, — разочарованно выдохнул Бунаковский и пошел домой.

…Соседская собачка схватила за брюки мальчонку. Немедленно перед хозяином болонки и матерью пострадавшего выросла статная фигура с кожаной папкой.

— Могу засвидетельствовать, — произнес он, — собака набросилась на ребенка и беспощадно его искусала.

— Что вы! — перебила мамаша, с огорчением поглядывая на свое рослое чадо. — Видела из окна, как мой сынок дергал за хвост и щелкал беднягу по носу. Вот собачка не выдержала и куснула за брючину.

— Жаль, очень жаль, что вы не хотите оформить акт и передать в органы милиции, — пожурил ее Бунаковский. — В следующий раз, если эта болонка даже откусит кому-нибудь голову, ни за что не стану вмешиваться!

…Когда жильцы с третьего этажа были в доме отдыха, чуть подтекла батарея водяного отопления, и у хозяев квартиры, что жили под ними, на потолке появилось пятнышко.

— Рекомендую настоятельно, — произнес тут же появившийся Семен Евдокимович, — зафиксировать факт и сообщить о грубейшем нарушении правил общежития по месту работы.

— Их же дома не было. Да и живем мы в ладу, дружбе.

— Кумовство, либерализм, беспринципность!

…В очереди раздался тихий возглас: «Ну и разиня! У тебя, наверное, ранний склероз развивается». Бунаковский молниеносно пробрался в «голову» очереди и раскрыл папку:

— Давайте-ка, гражданка, зафиксируем, что этот гражданин в стиляжных очках оскорбил вас в публичном месте.

— Что вы такое говорите? — удивленно спросила женщина. — Этот гражданин — мой муж. Забыл дома деньги. А мы собирались купить дочке шубу.

— Во-первых, надо еще доказать, что вы члены одной семьи, — возможно, выгораживаете своего хахаля. А во-вторых, и родного супруга полагается воспитывать дома.

Знакомые, соседи иногда увещевали Семена Евдокимовича:

— Перестаньте лезть в чужие дела и разжигать по пустякам страсти!

Человек с папкой сразу вспыхивал:

— Как это «в чужие»? Что я — эгоист, равнодушный субъект или беспринципный обыватель?!

Читатель, вероятно, ждет от автора благополучной развязки: Бунаковский сам проштрафился, а добровольными свидетелями его неблаговидных поступков по счастливому стечению обстоятельств стали и автоинспектор, и мамаша шалуна, и все другие жильцы дома, которым надоел своими приставаниями Семен Евдокимович.

Хорошо бы закончить эту короткую историю именно так. Но нельзя. Может быть, кто-нибудь из знакомых и соседей Бунаковского знает про какие-то его нехорошие дела, но помалкивает. Не хочет ввязываться и связываться.

А Семен Евдокимович процветает и говорит с гордостью:

— Быть свидетелем — не хобби, не пустое увлечение, а мое призвание! Ходил в свидетелях и буду ходить!

Нижний

Пассажир на верхней полке проснулся, надел очки и прислушался. Двое, видимо недавно вошедших в вагон, тихо и неторопливо беседовали:

— Когда же вы образовали свою группу?

— Лет восемь назад.

— Ровно столько, сколько мы не виделись… Ну и как?

— Гастролируем успешно, — и кто-то из двоих что-то налил в стакан.

Гражданин в очках навострил уши: «Что это за гастролирующая группа? Наверное, преступная. Да еще напьются сейчас — и мне несдобровать. Влип в милую компанию…»

— А кто у вас глава?

— Корзунков… Тот, что иллюзией занимался.

— Помню.

Пассажир с музыкальным слухом весь сжался: «Вожак у них, видно, был мошенником, аферистом-рецидивистом», — и судорожно прижался головой к портфелю, спрятанному под подушку.

Один из участников диалога чиркнул спичкой — закурил и чуть слышно продолжил:

— А вы же и разговорным жанром, кажется, занимались — рыбку с партнером «удили».

— Недолго. Раза два, по существу провалились. Пришлось «сматывать удочки».

Бдительный пассажир даже дышать перестал: «Так они еще из заключения убежали». По телу пошла массированная дрожь.

Постучала проводница:

— Не забудьте, на следующей — вам выходить.

— Спасибо. А кем вы в группе?

— Нижним.

«А, они грабят квартиры, — догадался пассажир и прижался к стенке вагона. — Один стоит, второй взбирается на него и открывает окно или влезает на балкон первого-второго этажа».

Поезд остановился. Собеседники вышли. Пассажир набрался духу и глянул им вслед: «Так и думал — один ростом, фигурой на богатыря смахивает, второй — невысокий, тощеватый — наводчик или тот, что в окна вползает…»

Спустя четверть часа в купе вошла молодая проводница и взяла стаканы, пустую бутылку из-под минеральной воды.

— Повезло нам… Благополучно избавились от опасных преступников, — промолвил гражданин с верхней полки и протер очки.

— Откуда вы взяли? — улыбнулась девушка. — Да один из них — высокий — известный артист цирка.

— А что же они «удочки сматывали»? И что такое «группа» и «нижний»?

— Проще простого: у них в свое время была интермедия про незадачливых рыбачков. А группа — это партерные акробаты, наш же пассажир — самый сильный у них. Вот он и нижний: держит на себе двух-трех своих партнеров. Недавно видела их на арене. Молодчина!

— Вот что значит не посещать цирк, — вздохнул пассажир и повернулся