Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов - Страница 16

овчарку — Карабаса. Та взглянула на хозяина и, словно подтверждая его слова, обошла стол, прикрыла глаза и прилегла у дверей…

В пятницу вечером Пробкин исчез. Шесть, семь, восемь, девять — а он все с работы не возвращался.

Жена с тревогой поглядывала на часы, отдергивала оконную занавеску, открывала двери и спускалась на первый этаж, а супруга и в помине нет. Позвонила друзьям его, затем мастеру.

— Не знаем. Разошлись четыре часа назад.

— Никто его не задерживал — ровно в семнадцать ноль-ноль закончили…

Лена рассеянно посмотрела на овчарку, затем вдруг потерла виски и, взяв комнатные туфли мужа, сунула Карабасу под нос:

— Нюхай! Бери след!..

Спустя несколько минут Пробкина вышла с собакой из подъезда. Натягивая поводок, овчарка резво тянула хозяйку вперед… Прошли улицу, переулок, площадь, еще две улицы, и в тупичке четвероногий сыщик бросился к обшарпанным дверям, над которыми — вывеска с подтекстом «Буфет-пельменная»…

В чаду, шуме, толкотне Карабас не растерялся: проскочил между столиками и решительно подбежал к крайнему, что в самом темном углу. Схватив хозяина за рукав пиджака, он потащил его к выходу, где стояла жена.

— Ты что! — пролепетал Тимофей. — Зачем пришел?.. Я тебя не приглашал! Своего кормильца?! Оскорбляешь!.. На место, псина!

Но псина молча вывела его из буфета. Пробкин оказался лицом к лицу с супругой.

— Две недели искал тихий уголок!.. И все-таки пронюхала… Некрасиво! Мне требуется нормальная обстановка… И еще я люблю пельмени… Имею право!

А овчарка по-прежнему молча, но неуклонно вела хозяина вслед за супругой.

Предупреждение

— Примите телефонограмму, — раздался в трубке голос вышестоящей секретарши. — «Сегодня, в шестнадцать ноль-ноль явитесь с последним пятидневным отчетом. Директор заготконторы райпотребсоюза Каплунов». Все понятно?

— Все ясно, — ответил заготовитель Гулюк.

Спустя несколько минут он погрузился с головой в подготовительную работу. А без пяти четыре уже во всеоружии сидел в кабинете директора.

Первым Каплунов поднял Гулюка. Тот вскочил, одернул пиджак и стал вытаскивать бумажки из девяти карманов, дислоцированных на импортном костюме, и что-то читать…

Директор, видимо, поначалу решил, что заготовитель малость выпил и заговаривается; его же коллеги смекнули: «Разволновался, вот и в голове окрошка непутевая».

А Гулюк, воодушевленный тишиной, начал заново повторять, теперь уже на память, цифры:

— Молока закуплено с двадцати пасек… мяса — на пятьсот литров больше, овощей вместе с кишечным сырьем… шерсти сушеной… грибов тонкорунных…

— Ты что, насмешки демонстративные строишь или исподтишка место получше подыскал?

— Почему? — оратор быстро заморгал ресницами, точно вспугнутая бабочка-капустница крыльями. — Разве я позволю? Разве я не стараюсь, не прилагаю, не делаю соответствующих выводов?

— Довольно! — хватанул кулаком по столу директор. — Покажи свои шпаргалки!

Собравшиеся дышали чуть слышно, а один — простуженный — надрывно, но глухо кашлял в кулак, с жалостью поглядывая на посеревшего приятеля.

Гулюк обреченно вытащил из карманов листки и протянул их Каплунову. Тот разложил их так, будто играл в подкидного, и стал рассматривать…

— Ясненько. Дела не знаешь, лодырничаешь, на рыбалке неделями забавляешься. А когда ответ держать — шпаргалки, как второгодник, изготовляешь. Давно приметил, что ты из карманов, строго по расписанию, вытаскиваешь отчетные сведения. А на этот раз все перепутал. Как нерадивый школяр! Неужто, Гулюк, ты полагаешь, что так можно выполнять доверенные обязанности?! Надеешься, что подобный стиль сойдет с рук? Ошибаешься, и притом с серьезнейшими, для тебя лично, последствиями! — Директор отпил воды из стакана и закурил.

Заготовитель по-прежнему стоял, покрываясь то испариной, то легкой изморозью: «Все! — мелькнуло в его голове. — Сдам сейчас отчеты, документы, квитанционную книжку, деньги и поеду домой без должности, зарплаты, премий и приварка».

— Предупреждаю, Гулюк, навеки, — продолжал руководитель конторы, — если в следующий раз не выучишь цифры или не разложишь сводки по карманам в надлежащем порядке — уволю!

С выраженьем на лице…

Садился зам завотделом снабжения Ломтиков всегда так, что директор фабрики Калачанский — от первой до последней минуты совещания — видел, как он воспринимает все разъяснения и указания. Прямо-таки не лицо, а динамичный мультфильм, отображающий малейшие движения мысли, разнообразнейшие эмоциональные всплески сверхвнимательного слушателя.

Даже не наблюдательный человек мог все прочитать на ломтиковском лице: по глазам, губам, щекам и слегка движущимся ушам. Некоторые участники заседаний и совещаний, даже не глядя на директора, с помощью самодеятельного мима вполне детально улавливали смысл речей Калачанского.

И глава фабрики так привык ориентироваться на многоречивую физиономию снабженца, что в те дни, когда Ломтиков был в отпуске или болел, иногда терял нить разговора, говорил коряво и вяло.

Директор ценил такое внимание, удивительнейшую живость восприятия, что нередко ставил Ломтикова в пример, хотя тот отличался устойчивой разболтанностью и верхоглядством. Фабричные остряки даже замечали: «Не успел Ломтиков в немом кино сделать карьеру, сейчас наверстает…»

И вдруг «стрелка компаса» решительно устремилась к непогоде, а потом и вовсе разразилась гроза…

А произошло вот что. Директор произносил очередную нерегламентированную речь. Сразу же для разгона бросил взгляд на первый ряд — снабженец сидел на привычном месте. И тот стал исправно и своевременно кивать, улыбаться шуткам оратора, вздыхать, хмурить брови, качать головой.

Но спустя четверть часа Ломтиков неожиданно отключился, в три погибели согнулся и вперил взгляд в пол. Оратор нахмурился и повысил голос. Видно, до замзава все же дошло (сработал рефлекс), и он вздернул голову. Тут-то директора ошарашило: полагалось утвердительно кивать, а Ломтиков из стороны в сторону мотал головой; там, где надо было улыбнуться, — он корчил страдальческие рожи, а когда докладчик ждал от образцового слушателя возмущения — тот откинулся и закрыл глаза.

В ответ разгневанный директор на ходу перестроился и стал разносить снабженцев вообще, а Ломтикова в частности.

— Мы не будем терпеть вашей вопиющей безответственности! Это я к вам обращаюсь, Ломтиков, а вы за птичками беспечно наблюдаете и весенней погодой демонстративно любуетесь…

— Да нет у меня никаких сил, — глухо пробубнил замзав.

— А если нет сил — подавайте в отставку!

— Ради бога…

— Научились бы критику воспринимать, а не адресоваться, извините, к богу… После заседания зайдите ко мне! Там и поговорим по душам. Здесь же не будем растранжиривать время — наше, так сказать, общефабричное достояние!

…Спустя часа два снабженец робко вошел в кабинет директора.

— Что с тобой случилось? Не выспался? Замечтался? Или попросту — обнаглел и распустился?!

— Да нет… Неожиданно зубы жутко разболелись… Света родимого не вижу… Простите…

— «Простите»! Надо было это предусмотреть и вовремя к врачу сходить. Или взять бюллетень! А не сидеть на почетном месте и дезориентировать руководителя не совпадающим с планом докладчика выражением лица. Хорошо еще, что я опытный оратор. А другого вполне мог бы с ритма