Принцесса для Темных земель - Таня Туманная - Страница 8

меня, поднялся с заметным нетерпением.

— Забираешь, наконец, свою принцессу? — спросил он на нашем языке, словно позабыв о просьбе при Лилит говорить для неё понятно.

— Сообщения, о которых я не знаю? — уточнил я причину спешки на блуокском.

Алтан нервно хохотнул, но ответил мне в тон.

— Да, с границы. По личным каналам. Я пойду?

Я кивнул, отпуская его, и улыбнулся Лилит. Она подняла на меня глаза, но сразу же перевела взгляд в сторону. Не похоже на то, как отводят люди глаза от скуки. Скорее, так, будто смотреть на меня ей тревожно. Странно, учитывая, что с утра мы вроде бы друг друга поняли.

— Я хотел показать тебе кое-что.

— Надеюсь, это не связано ни с какими мрачными историями, — тоскливо вздохнула Лилит. Я рефлекторно подал руку. Она, к моему удивлению, вложила в неё свою.

— Нет, нисколько. Талория утомила тебя?

Лилит покосилась на меня и ответила осторожно, явно тщательно подбирая слова.

— Отчасти. Меня впечатляет её мастерство, но немного пугает нрав. Я знаю, что все друиды философски относятся и к жестокости, и к смерти, но она какая-то особенно суровая.

Я хмыкнул. Говорить или умолчать о том, что Талория — одна из самых мягких, если не сказать сентиментальных из знакомых мне друидесс? Не хотелось пугать Лилит раньше времени, но постепенно готовить её к жизни в нашей реальности нужно.

И всё же, пока я решил не нагнетать.

— Возможно, ваше общение затрудняет косноязычие Алтана. Талория не жестока. Она единственная знакомая мне друидесса, кто хотя бы смутно догадывается о существовании того, что по вашу сторону Реки называют «снисхождением».

Глава 9

Лилит

Ночнушки, заботливо упакованные матушкой, не отличались изяществом. Удивительно, но вариант, что мне захочется быть красивой для своего супруга в постели, мама даже не рассматривала.

Не могу её осуждать. Это не похоже на ту меня, к которой она привыкла. Кто же знал, что впервые после влюблённости в Криса я почувствую к кому-то интерес.

Хотелось нравиться Джархану. В длинной и совершенно бесформенной льняной камисе у меня не было ни единого шанса.

Из-за ширмы я вышла с лицом печальным и напряжённым. Джархан кинул на меня короткий взгляд и вернулся к чтению. Вместо подготовки ко сну, супруг листал книжку, написанную на незнакомом языке.

Я подошла к нему и встала за плечом, наклонилась, рассматривая непонятные строчки.

— Мне нужен учитель вашего языка.

— Я попрошу Сарано, — согласился Джархан и поднялся на ноги, рукой задевая моё плечо, — ложись, я отойду ненадолго, чтобы тебе не мешать. Стражник будет за дверью. Чары я развесил. Не выходи одна. Если звери начнут беспокоиться и рычать — они могут почуять прячущихся в тенях лазутчиков — кричи погромче.

Ночь подняла голову и заворчала, словно поняла, что говорили о ней. Волки не спали, но отдыхали после вечернего забега.

При мысли об убийцах мне стало зябко.

— А ты не собираешься спать?

— Чуть позже, — напряжённо улыбнулся Джархан, — мне нужно меньше сна, а ещё я сегодня задремал днём.

— Ты всё равно можешь остаться здесь, — предложила я. Властелин посмотрел странно, и я добавила неловко, — выгонять тебя из собственной спальни — это как-то чересчур нагло. Матушка много «хорошего» сказала бы о моём воспитании.

— Мы ей не расскажем, — с усмешкой пообещал Джархан.

Я кивнула. Понятно. Отказываться от опрометчиво брошенных слов супруг счёл ниже своего достоинства, а делить со мной покои всё-таки не хотел. Не думаю, что меня спасла бы изящная ночнушка. Мою фигуру даже тончайший шёлк не украсит.

Джархан, возможно, пойдёт к другой женщине. Красивой.

Несмотря на мрачные мысли, спала я удивительно хорошо. Засыпала одна, но проснулась, обнимая Ночь. На мгновение стало стыдно, будто я изменяю скучающей по дома Весне.

«Прости, девочка, — подумалось мне, — я обязательно заберу тебя».

На следующий день меня сопровождала Сарано. Вероятно, Джархан попросил её относиться ко мне получше — сегодня графиня старательно изображала дружелюбие. Тёмные губы замерли в тонкой, не касающейся глаз улыбке. Выглядело жутковато.

К просьбе заняться со мной языком Сарано отнеслась со всей возможной ответственностью. Переводила слова и фразы, успела показать, как пишется моё имя, и даже раздобыла расшифровку их алфавита, пока я занималась с Талорией.

Я сидела в местной библиотеке — весьма скромной, по сравнению с Блуокской, — когда Сарано принесла мне письмо от родителей.

— Я хочу остаться одна, — сказала я со всей возможной твёрдостью, будто на столь простую просьбу мог последовать отказ.

А он ведь мог, учитывая, с какой тщательностью следила за мной охрана. Добрую дюжину секунд Сарано рассматривала меня насыщенно-синими глазами.

— Я подожду у двери, — проинформировала она и поднялась на ноги. Никого больше в комнате не оставалось. Я принялась рассматривать печать.

Само собой, мы условились с родителями, как проверять конфиденциальность переписки. Долгими вечерами по пути к Рубежу заняться всё равно было нечем. В первом письме отец должен был оставить вертикальную чёрточку на месте слома воска у правой части печати. Со вторым письмом утопить в воске свёрнутый петлей волосок. В третьем чёрточка должна была быть у левой части печати. Затем знаки следовало повторять. Даже если письмо перехватят, а печать подделают, то эти мелочи не воспроизведут.

Я долго рассматривала воск под светом лампы, но условного знака не нашла. Мог ли отец о нём забыть?

Навряд ли. Куда вероятнее, что письмо вскрывали.

Внутри заворочалась обида.

Проглотив её, выбросив из головы до поры до времени, я сломала печать, неловко надорвав конверт. Поморщилась неловкости левой руки. Углубилась в чтение.

Ничего неожиданного в письме не было. Родители решили воспользоваться случаем и осмотреть укрепления по границе Рубежа. Они проехали вверх по течению реки и всё ещё оставались недалеко. Относительно столицы, конечно. Новостей у родителей не было, и вместо рассказов о себе они засыпали вопросами меня: как я? Как со мной обращаются? Как ведёт себя мой муж? Нужно ли мне что-то?

Я усмехнулась, узнав почерк мамы. На расстоянии её беспокойство казалось удивительно милым.

Сообразить бы только, как родителям теперь ответить...

Моя рука почти не болела. Талория ещё сколько раз исцеляла её и сделала всё, что могла. Пальцы сводило болью, если слишком сильно напрягать их, кисть ныла в суставах от холода или попыток её разрабатывать.

Если руку не использовать, то она не беспокоила, но и не работала нормально. А я правша.

Накарябать что-нибудь левой? Или попросить Джархана побыть моим писцом? Раз уж содержание наших разговоров всё равно дойдёт до него, то что я теряю?

Через два