Приключения Серёжи Царапкина - Юз Алешковский - Страница 23
- Предыдущая
- 23 / 26
- Следующая
23
– Видишь, Лена, всё очень просто.
И опять я не выдержал и рассмеялся от радости.
– А за тобой, Рыжиков, я давно и терпеливо наблюдаю. Положи портфели на место, – сказал Игорь Павлович.
Я покраснел, но зато записал в «Дневнике опытов»:
Русский. Вышла. Уроки прошли через два портфеля. Кожаный и дерматин.
На переменке я пожал Ленче руку.
– Только тс-с!
Мне хотелось сказать ей что-нибудь хорошее. Ведь любой мальчишка струсил бы на её месте. И я сказал:
– У старших классов есть какой-то закон Джоуля и Ленца. Я тебя возьму в свой закон. Рыжикова – Котенковой он будет. Продержись ещё на истории.
На истории Вера Адамовна сама вызвала Ленчу. Я с «Дневником опытов» залез под парту и стал оттуда пересылать Ленче всё, что выучил дома. Она отвечала не совсем уверенно, но и не запутывалась в датах.
– Рыжиков, вылези из-под парты!
Я засунул «Дневник опытов» за пазуху и вылез.
– Что ты там делал?
Я хотел промолчать, но почему-то гордо заявил:
– Научное открытие!
Все, кроме Веры Адамовны, засмеялись.
– Дай дневник. Продолжай, Котенкова.
Я положил дневник на стол и, когда Вера Адамовна отвернулась, снова залез под парту.
Вдруг Ленча замолчала. Я продолжал передавать, а Ленча всё молчала. Тогда я снова вылез, и Ленча заговорила. Я вздохнул с облегчением. Ей поставили четвёрку, а мне в дневник записали: «Вёл себя вызывающе. Сидел под партой». Но я подумал, что на Галилея тоже гонения были, и успокоился. Я даже решил, что раз опыты удались, можно рассказать о них Петьке и на что-нибудь поспорить. Петька, конечно, не поверил, и мы поспорили. Я на его японский значок, а он на мои бамбуковые палки.
После уроков на школьном дворе я спросил Ленчу:
– Ты почему замолчала? Всё могло рухнуть.
Ленча была весёлой-весёлой. Она сказала:
– Я на секунду вспомнила у доски о своей маме. Помнишь, она просила?
Я стал ругать Ленчу и занёс в «Дневник опытов»:
Молчала, потому что на секунду вспомнила у доски о своей маме. Чуть всё не испортила.
Ленча нагнулась и стала гладить нянечкину кошку. Я подкинул портфель в воздух, крикнул Ленче:
– Завтра я! Учи ботанику с французским! – и побежал на стадион, где уже тренировалось «Торпедо»…
На следующий день, когда начался урок французского, я даже не волновался. Меня вызвали третьим читать наизусть стихотворение.
Я выставил вперёд левую ногу, откинул в сторону руку, выпятил грудь и раскрыл рот, как Пушкин в лицее перед Державиным, но ни одной строчки в моей голове не появилось, хотя Ленча смотрела на меня так, как я её учил, – в упор и даже слегка шевелила губами. Я стоял в торжественной позе под смех всего класса, пока Нелли Петровна не сказала:
– Садись, двойка.
Я сидел, ничего не понимая. Всю перемену кричал на Ленчу и велел ей сократить расстояние. Она пересела на первую парту и испуганно сказала:
– Это… как снежный человек… Говорила?..
На ботанике я мучительно искал ошибку в опыте и подумал, что, если Ленче не хватает напряжения ума, значит, надо его усилить у себя. Я обрадовался, вспомнив заметку в «Технике – молодёжи». Там говорилось про то, что в наших мозгах иногда водятся биотоки.
На подоконнике рядом со мной стоял аквариум. За ним горела лампа, согревавшая рыбок.
Я вывернул лампу, помочил палец в воде, зажмурился и всунул его в патрон. Меня трясануло так, что я чуть не вылетел из-за парты.
– Вот ты чем на уроках занимаешься, Рыжиков! Сейчас же иди отвечать!
Набравшись тока, я смело вышел к доске. Ленча усиленно зашевелила губами. Я молчал, уставившись на неё, и наконец уныло сказал:
– Мичурин…
– Ну, ну, продолжай… Положи лампу на стол.
– Мичурин… он… – в голове моей опять-таки не появилось ни одной мысли даже на тройку. – Он… сначала родился… в Мичуринске…
– Допустим. Дальше.
Я вроде Ленчи вспомнил на секунду моего отца и маму, но и это не помогло.
– Он очень любил яблоки и многие другие фрукты и овощи… Он потом захотел помочь…
– Кому?
– Народу, конечно, – я разозлился и выпалил: – Кандиль с китайкой он скрещивал… Сам товарищ Калинин за опыты орден Ленина ему вручил. За научные открытия тоже.
Ленча схватилась за голову.
– Садись. Очень плохо. Это неудивительно при такой дисциплине.
Я пошёл на место, согнувшись от горя. За два дня нахватал замечаний и двоек, проиграл Петьке бамбуковые палки, а опыт не вышел.
Я с надеждой написал Ленче записку.
«Может, ты всё выучила тогда? Вова».
Ленча ответила мне на синей промокашке:
«Я на всякий случай выучила. Лена».
Я, выходя из себя от ярости, написал:
«Марковь пареная!!! Что же ты не сказала!!!»
Ленча ответила:
«Не марковь, а морковь. Ты и не спрашивал».
А после уроков ко мне пристал Петька:
– Пошли к тебе. Я заберу палки. Отдашь?
Мне, конечно, было жалко их отдавать. Я сказал:
– Отдам. Только, чур, уговор. Если учёные докажут, что мысли всё-таки передаются, ты мне вернёшь палки. Идёт?
– Идёт! И значок японский в придачу, – на радостях пообещал Петька.
– Ну пошли!
– Пошли, пошли, – сказал я. И подумал: «А что дома бу-у-дет?..»
ДВА БИЛЕТА НА ЭЛЕКТРИЧКУ
Из-за дождей я и Петька целую неделю не могли съездить на озеро. Но вчера утром он разбудил меня и крикнул:
– Едем! Погода!!
Я быстро оделся, положил бутерброды в Петькин нейлоновый пакет, и мы выбежали на улицу. До вокзала мы шли босиком по тёплым лужам, и последние пузыри, отражая нас, удивлённо таращились.
Около пригородных касс я неуверенно сказал Петьке:
– Может, возьмём билеты?
Он посмотрел на меня так, что я стал переминаться с ноги на ногу, как будто стоял перед учителем. Я даже разозлился на себя. Чего я трушу? Одни мы, что ли, поедем без билетов?
Конечно, я немного трусил, но, главное, я помнил, как мой отец сказал мне: «Это – мелкое воровство!» Совсем недавно я ехал в троллейбусе без билета и попался. Контролёр из детской комнаты милиции позвонил отцу. Я пришёл домой, и он сказал: «Это – мелкое воровство!»
Петька добродушно похлопал меня по спине:
– Ладно. Всё равно вагоны сейчас полупустые. А если хочешь, купи себе один билет, – добавил он ехидно.
Я уныло подумал, что один билет я, конечно, не куплю. Я не успел понять почему, но почувствовал, что сделать это невозможно.
Однако хитрющий
- Предыдущая
- 23 / 26
- Следующая